Огонь Прометея

 – Ведь и философия Декарта, по его собственному заявлению, взошла в печи[10 - Философия Декарта взошла в печи – по признанию великого французского ученого и философа Рене Декарта (1596-1650 гг.), он разработал свой философский метод, когда, служа офицером, во время холодной зимы ночевал в печи какой-то деревенской хижины (что это была за печь и как именно в ней располагался Декарт большая загадка, породившая множество гипотез и споров).], – усмехнулся он. – У большинства людей, жатва чьих умов дает самый ничтожный урожай, печи душ едва лишь тлеют, так как оным приходится бесхозно пустовать, – посему ж и кормится их разум дикими, сырыми желудями недомыслия; а бывает, впрочем, что урожай-то богат, да только лежит себе сваленным в закромах памяти (я про тех, кто учился non vitae, sed scholae («не для жизни, а для школы»)) и исподволь сгнивает средь затхлого мрака забвения (помилуй их Ганеша[11 - Ганеша – слоноголовый бог мудрости и благополучия в индуизме.

])… Но печь твоей души, конечно, всегда пышет битком набитая, вдоволь насыщая тебя живительными щедротами… И все-таки не забывай, Лаэсий, приснопамятные слова античных своих собратьев, удостоенные быть в камне высеченными (и ни где-нибудь, а в самом что ни на есть центре мира), – бессмертные слова сии: «Мера во всем»[12 - «Мера во всем» – фраза, наряду с другими изречениями семи мудрецов, начертанная на плитах храма Аполлона в Дельфах – главного религиозного центра Древней Эллады, почитавшегося также, географически, и центром всего мира. ].

– В данном случае, – солидарно кивнув, возразил наставник, – как тебе самому хорошо известно, природа, primo («прежде всего»), установила положенный срок дня и вменила благостную насущность сна, дабы сей мерой так-то просто было пренебречь. Item («далее»), (днесь я тоже воспользуюсь «сократовым сравнением») если уподобить литературу амфоре, из которой мы переливаем жидкость познаний в сосуд своего ума, кой, может быть, весьма объемен, но все ж ввиду, скажем так, своей структуры, обладает довольно-таки узким горлышком, нам надлежит с тем согласовываться, что коль проявить спешность, небрежность, немалая часть того, что мы в себя вливаем, окажется зазря расплесканной.

И postremo («наконец»), друг мой, было бы нелепо и постыдно, ежели тот, кто превыше всего печется о разумении, попирая меру, поступал бы ему вопреки, – ибо нет на свете ничего ближе и сродственнее разумению, нежели мера. «Воздержность суть основа добродетели» – «Добродетель есть знание».