Вознесенный

Посмотрев по сторонам, он пододвинулся к Григорию и, склонив голову, еле слышно произнес:

– Да, такова моя натура. Не нравится мне каждый раз идти в бой, переживая не только за себя, но и за моих близким, большая часть которых пала в этих бесконечных битвах. Я остался почти один. Может быть не зря они все… – солдат со шрамом указал рукой на тела погибших. – … не зря погибли? Что для нас эти битвы, если мы сегодня, перебив каждого недруга, захватим его крепость, а завтра, брызжа слюной, будем отстаивать ее от нападок других захватчиков? Это не наш дом.

Здесь не будет сидеть наша королева. Повылупляются ещё миллионы нам подобных воинов и их отправят сюда, а может быть в другие части этого необъятного мира, чтобы захватить больше территорий. И я понимаю, что тут либо мы обезопасим свою общину, либо кто-то другой превентивно защитит свою, уничтожив нас. Ты вникаешь в суть вообще? – Сосед Григория начал говорить громче. – Проблема глобальнее! Что за бессмысленная резня? Откуда взялось это недоверия к таким же как мы? Почему мы всю жизнь деремся и деремся? Почему я раз за разом виню себя за смерть друга или брата, а она…? Кхм… Грибок вины должен раздирать ее голову на части, а не нашу понимаешь? Вон, твоя рука изломана, у меня шрам на всё лицо, в земле – товарищи, а она сидит в нашей крепости на безопасном расстоянии и единственное, что ее беспокоит, это еда и потомство. Что там с солдатами, кто погиб и в каком количестве – ей не интересно…

Григорий не знал, что ему ответить.

Из всего яростно монолога соседа, он уяснил лишь то, что солдат усомнился в праведности действий Королевы. Если соблюдать предписанные в таком случае правила, Григорий должен был в срочном порядке рассказать о крамольных мыслях сородича кому-нибудь из офицерского состава, а те, в свою очередь, имели памятки по «работе» с усомнившимися в Королеве солдатами. Но наш маленький герой не очень хотел вязнуть в болоте возможных разбирательств и допросов, к которым он бы имел прямое отношение. Притом, не дай бог, если при допросе, разузнают про его хамский комплимент, сказанный в полубреду медсестре. Век от позора будет не отмыться.

– Такое лучше здесь не говорить. Я такие изречения осуждаю, – произнёс Григорий и встал со своего места.

Он робко огляделся по сторонам.

«Вроде бы никто этого не слыш…», – подумал Григорий и тут же осекся, поймав на себе измученный взгляд неизвестного воина, который стоял с самого края от собравшейся у крепости толпы.