Побег

И если ты провинилась серьезно, по-настоящему, – он делает паузу для достижения драматического эффекта, – тогда твое путешествие повторяется.

Бриггс наконец отпускает Линкс, она ловит ртом воздух и уползает от них подальше под раскаты хохота.

Мне хочется проломить стену и сбить это самодовольное выражение с их физиономий. Унижение Линкс возбуждает во мне болезненные воспоминания о собственном опыте. Вместо этого я ищу взглядом Грей, уверенная в том, что она заступится, но обнаруживаю ее и Бронна сидящими за столом в темном углу.

Их нисколько не занимает происходящее, и если от Бронна я ничего иного не ожидаю, Грейс меня злит. Как она могла позволить такому случиться? Почему не пришла на помощь Линкс, как пришла мне?

Я насмотрелась достаточно. Больше ничего полезного я здесь не узнаю. Я не услышала даже шепота насчет королевского флота, не вооружилась ни малейшей толикой информации и потому начинаю медленно ретироваться к выходу.

Успешно выбравшись из тайного прохода, я выжидаю. Я должна немедленно возвращаться к себе, но каюта мне обрыдла.

Кроме того, я умираю с голоду, поскольку сижу в изоляции на обычном рационе. Вокруг никого, и я принимаю решение: направляюсь на палубу обходным путем через камбуз, где украдкой прихватываю галету. Сейчас здесь гораздо спокойнее, чем в ночь побоища, трудится только костяк команды, так что никто не мешает мне найти тихую нишу и пробраться в гнездышко между трапом на шканцы и корпусом. Сидеть тут гораздо неудобнее, чем в моей каюте, однако свежий воздух позволяет мне сбежать от той дурноты, которая сочится из каждого уголка этого корабля.

Положив голову на бок «Девы», я смотрю в ночное небо и наблюдаю, как мимо пролетает стайка луноперок. Маленькие и серебристые, они похожи на падающую на землю звездную пыль, и я, вопреки всему, не могу сдержать улыбку. В этом мире есть красота, даже если я не в силах до нее дотянуться.

И тут, будто одним своим взглядом я умудряюсь заразить это мгновение, одна из изящных пичуг со стуком падает на палубу.

Я пробираюсь к ней, поднимаю тельце на ладони и озираюсь, проверяя, не заметил ли кто меня. Уверенная в том, что нет, я несу птичку обратно в укрытие и разжимаю кулак.

Она не умерла, но близка к этому, крыло сломано, глаза стекленеют. Крохотная грудка вздымается и опадает, потрясение вот-вот ее убьет.

Я снова скрываю ее в ладонях, нежно, оберегающе, и закрываю глаза. Нелепо чувствовать свою ответственность, однако я почему-то переживаю.