Записки алкоголика и другие рассказы

То да сё – оказалось, он к нам из Чечни попал, и по его рассказам выходило так, что эта самая Чечня – ну просто золотая жила, Клондайк, мать его: деньгу лопатой гребут и куда девать не знают. Дальше понятно, да? Оказался я в Чечне. Ну не сразу, ясный хрен: пока рапорт подал, пока рассмотрели его, то да сё, меня особисты помурыжили сколько надо – короче, неважно, оказался я в Чечне, в зоне боевых действий. Сбылась мечта идиота. И, блин, как в анекдоте – в первом же бою снаряд рядом со мной лёг, контузило меня, не сильно, но сознание я потерял, а пришёл в себя уже среди чеченцев.

Врагу не пожелаю такого! Представьте, картина маслом: прихожу в себя среди руин, от пятиэтажки, считай, пол-первого этажа осталось; башка разламывается, наизнанку того гляди вывернет, в глазах всё двоится, а вокруг – "чехи"… Нас тогда троих захватили, но двое-то срочники были, я один "контрабас" среди них, а контрактникам хуже всех: им сразу глотки перерезают, это уж известно. Срочникам – почти никогда, их в горы уводят в основном, в рабство там, или на обмен; офицерам тоже жить можно: их берегут, за них выкуп можно запросить нехилый либо на обмен выставить; а "контрабасам" на месте глотки режут: срочников, мол, сюда насильно пригнали, они вроде как за себя не отвечают, а ты, мол, сам сюда пришёл, знал, на что идёшь, вот и получай, чтоб другим неповадно было. Ну "чехи" и рады стараться: на колени меня поставили, прямо там, в руинах, на битые кирпичи, руки за спиной скрутили, двоих других напротив поставили, тоже на коленях: смотрите, мол, и делайте выводы. Шоу устроили, короче, это они любят. И один за спину мне встал, вот такой свинорез к горлу приставил – ну всё, кирдык, сейчас полоснёт, и амбец. А все вокруг толпятся, скалятся, рожи глумливые, и один там у них, вроде как главный или самый умный, мне говорит: молись, Ваня, прощайся с жизнью. Это они всех русских Иванами зовут, как мы немцев Фрицами кличем, так и они нас. А я и впрямь в детстве молитвы знал, бабка учила, "Отче наш", Богородица там, не помню уже… А тут какие, нахрен, молитвы – с ножом у горла! Меня сейчас как барана резать будут, я имя своё не помню, не то что молитвы… А все стоят, смотрят, скалятся – ждут, как я себя поведу, а я уже с жизнью простился, я в ступоре… И вот, уж не знаю почему, наверно, от зажима, заорал я "Конец охоты на волков" Владим-Семёныча. Не ту, где "Идёт охота на волков, идёт охота", а где на них с вертолётов охотились.