Змея

– Он забрал документ, ты об этом?

Разумеется, король был бы не прочь уничтожить доказательство того, что готов уступить трон Торину. Шарп кивает:

– Он не хочет, чтобы ты осталась в живых, Марианна.

Конечно не хочет. Но что он будет делать со своим сыном?

– А Торин?

– Не знаю, – отвечает Шарп с тревогой. – Может быть, король надеется, что без тебя Торин не представляет собой угрозы. Вероятно, он разбудит его, как только…

– Как только умру я.

– Я боюсь за него, – признается Шарп. – Но не думаю, что король убьет Торина.

И все же я начинаю подозревать, что он уже предпринял эту попытку.

– Ты ведь знаешь, что я тут ни при чем?

Мой вопрос не громче шепота. Ответ значит для меня все.

– Я не был бы здесь, если бы хоть на мгновение подумал, будто виновата ты.

На лице его появляется легкий намек на улыбку, впервые за долгие месяцы. Если он таким образом подает мне сигнал дружбы и поддержки, это срабатывает.

– Спасибо тебе.

– Я сделаю все, чтобы помочь, – говорит он, хотя мы оба знаем, как это будет мало.

– Шарп, можешь передать кое-что на словах моей команде? Не представляю, как они на это среагируют, но скажи, чтобы не высовывались. Островам только не хватало, чтобы на следующий день после нашего союза мы объявили войну королю.

Тюремщик возвращается, поэтому Шарп только кивает.

– Будь осторожна, – добавляет он и последний раз пожимает мне пальцы.

– Присмотри за ним, – кидаю я ему вслед.

И вот его уже нет, а я снова одна.

Кровь моя кипит от бешенства.

Неужели это правда? Неужели король нанял кого-то убить Торина только затем, чтобы сохранить власть? Достаточно было одного кивка Брэйдона, сообщающего, что меня нет в комнате, и король отправил туда убийцу, чтобы не осталось никого, кто заставит его отречься. Или он намеревался расправиться с нами обоими? Превратить наше брачное ложе в смертный одр?

Больше я весь день никого не вижу. Ни еды, ни воды мне не приносят, а к следующему утру становится понятно, что и не принесут. Очевидно, такова королевская тактика.

Уморить меня голодом, ослабить. Но он забыл о том, что я, как и подавляющее большинство населения, многие месяцы голодала. Пока он распоряжался львиной долей провианта и набивал пузо, мы довольствовались самым малым. Я могу поголодать еще несколько дней. Не впервой. А что касается одиночества, что ж, можно сказать, что я его предпочитаю.

Однако я четырежды вижу сквозь трещины в стене восход и закат Луны, прежде чем мое уединение нарушается.