Змея

– Вам, ваше величество. Я всегда служил и всегда буду служить Восточным островам. Я приносил клятву королю и остаюсь ей верен.

Король согласно кивает:

– А могли бы вы для тех, кто не знает, подтвердить, что сами прошли свое посвящение?

Бронн играет желваками.

– Да, прошел. Без колебаний и сомнений.

Он завоевал сердца всех присутствующих в зале. Они любят его. Они им восхищаются. И тогда король наконец-то произносит те слова, к которым все это время подводил:

– Думаю, мы все можем согласиться с тем, что обвиняемая не просто незаконный узурпатор.

 – Король выдерживает паузу, чтобы согласие выразилось неизбежным гулом одобрения. – Поэтому я повелеваю незамедлительно лишить ее титула и передать его этому человеку, который продемонстрировал несгибаемую верность своему королю и народу. – Он подходит пожать Бронну руку. – Поздравляю, теперь вы мой Гадюка. Можете приступать к вашим обязанностям немедленно.

– Благодарю, ваше величество.

И он уходит не оглядываясь, оставляя меня наедине с чувством, что я никогда больше не увижу его.

Что мне никогда не представится возможность раскаяться в том, что я оттолкнула его в тот день. Что никогда не смогу сказать, как признательна за то, что он только что сделал, зная, чего ему это стоило.

Потому что Бронн – мастер скрывать правду, заставлять людей думать так, как ему хочется. Я уверена, что он сейчас прилюдно предал меня, чтобы сохранить жизни всех, кто находится на борту «Девы». Он не хуже меня знает, что, если король и Гадюка станут врагами, все наши труды по возрождению островов моментально пропадут даром, так что заодно он спасает и народ.

Кроме того, он верит мне – верит, что у меня есть план действий после суда.

И все же…

Между нами всегда была невысказанная правда. Бронн считался наследником Адлера. И хотя он никогда об этом не заикался, я знаю, что Бронн всегда мечтал капитанить на «Деве». Быть Гадюкой.

Теперь он им стал. А мои собственные сомнения подняли свои гадкие головки.

Сейчас о них нет времени размышлять, потому что король объявляет выступление последнего свидетеля. Последний нож мне в спину. Я не знаю, кто может ударить меня больнее, чем Бронн…

…пока не вводят Шарпа.

Мне сразу делается понятно, почему я не получала от него вестей с тех пор, как он навестил меня: его пытали.

Увечья надежно скрыты, так что для всех присутствующих в зале следы насилия незаметны, но я-то знаю их признаки.