Связанная с драконом

– Наташ! – окликнула ее я как раз перед тем как она собралась захлопнуть за собой дверцу.

Девушка переступила с ноги на ногу. Снег под ее сапожками хрустнул. А с ним – было такое чувство – словно треснула и наша дружба.

Моя спутница так ни разу на меня и не взглянула, как будто наказывала за что-то. Я собралась с мыслями и, надеясь, что она все же услышит меня и перестанет себе надумывать невесть что, уверенно заявила:

– Клянусь, это не я ее так толкнула!

Внутри меня собиралась буря, я всем сердцем ощущала, что такое отношение ко мне несправедливо.

Вопреки решению дать ей время поразмыслить над произошедшим, я больше не могла сдерживать ядовитое чувство горечи, отравлявшее меня. Оно пыталось вырваться с той самой минуты, как я предположила, что Наташка, возможно, боится меня… Не в силах терпеть, спросила:

– Ты веришь мне?

На слове «веришь» голос надорвался, переходя в жалобный хрип. Я впилась в нее глазами, в которых наверняка плескалось столько надежды, что ее хватило бы на нас двоих.

– Завтра поговорим, Тай. Пока.

Все тот же сухой тон. Как упорно она скрывает свои эмоции и по-прежнему избегает смотреть мне в глаза… Только ладошка без перчатки нервно поглаживает пушистый мех на воротнике, успевший покрыться капельками влаги от ее горячего дыхания. И эти движения лучше всяких слов продемонстрировали мне ту неловкость, которую она испытывала в моем присутствии.

Одну лишь неловкость. Больше ничего.

А потом – хлопок дверцы машины.

Я застыла, обреченным взглядом провожая фигуру быстро удаляющейся подруги, пока та не скрылась за железной дверью подъезда многоэтажки.

В некоторых окнах, несмотря на поздний час, горел свет. Высокие уличные фонари освещали парковку, заполненную машинами. Деревья мерно качались под порывами несильного, свистящего ветра и бросали призрачные тени на тротуар.

Тихая, едва слышная музыка доносилась из колонок. Я глянула на встроенный в панель экран, стеклянным, бездумным взглядом пробежала по строчкам с именем исполнителя и названием композиции.

Приятное сопрано выводило: «Cleanse my soul». Очисти мою душу.

Как иронично!

Песня уже звучала долго, а я прислушалась к ней именно на этой фразе…

Певица очаровывала мастерством исполнения, ловко беря высокие ноты. Тонкая скрипка сливалась с божественным голосом, завораживая. А потом в строй резко вступили ударные, сотрясая все вокруг, превращая ласковый ручеек мелодии в бушующий океан.

Сопрано ответил хрипящий мужской баритон.