Опасная штучка

Может делать это сколько угодно, лишь бы она испытывала то же самое каждый раз.

И она схватила его за голову, притянула к себе и уверенно поцеловала. Майкл подался вперед и перевернулся вместе с Тарой, так что она оказалась сверху: наклонилась, чуть сместила бедра, перевела вес, и все это время не отрываясь смотрела Майклу прямо в глаза. Что-то зарождалось в его груди – нечто огромное и мощное, – и Тара на мгновение ощутила страх или удивление.

Затем он протянул руку, коснулся ее рта. И возобновил резкие исступленные толчки, хотя она сидела на нем верхом.

Тара знала, что ни с кем больше ей не будет так хорошо. Никогда. Следующая волна оргазма накатила на нее, когда Майкл дернулся и взорвался глубоко внутри. Все это время он не отрывал от нее взгляда, и Тара почувствовала, как обжигающее давящее ощущение в груди вернулось. Слишком сильное. Слишком мощное.

Она закрыла глаза. Опустила голову и затихла.

Мгновение или два спустя Майкл отвел руки в стороны и выдохнул. Вероятно, сигнал, что пора спрыгнуть.

Тара уперлась руками о кровать и медленно соскользнула вниз. Она все еще ощущала его – такого большого и мощного – внутри себя, и это было чертовски приятное чувство. Но вместе с осенним рассветом забрезжила и реальность. Они просто занимались сексом. Он не посмотрел на нее, не коснулся и не утешил. Не сказал ни единого слова. Она просто женщина, с которой он переспал.

Тишина.

Из незашторенного окна, мимо которого прошла Тара, были видны все ее любимые лондонские достопримечательности.

Она остановилась на мгновение, пытаясь запечатлеть этот вид в памяти: все формы и цвета небоскребов и линии горизонта – мосты, башни, часы. Все на фоне румяной зари.

Он сделал еще один глубокий выдох:

– Тебе лучше одеться.

– Несомненно. – Она бросила взгляд через плечо туда, где все еще лежал Майкл Круз – красивый, высокомерный, абсолютно не в ее вкусе.

– Не обижайся. Просто Анжелика с друзьями появится здесь с минуты на минуту, и будет лучше, если мы пригласим их на вечеринку, а не на групповуху.

– Я знаю, что ты имеешь в виду. Я же сказала, что собираюсь одеться. Не возражаешь, если я сначала приведу себя в порядок?

Он оказался такой свиньей. Хуже разговора после секса она не помнила. Тара сама виновата. Что она вообще здесь делает? Если ей не изменяет память, то оказывает услугу девушке, которую едва знает, и ее чрезвычайно космополитичной сестре? Ладно, она чувствовала солидарность с ними, была рада помочь им перехитрить еще одного мачо.