Волк. Юность

Не слишком ли пылкие чувства я у неё вызываю? Хотя могла и действительно влюбиться…

– Где…

Грам понял. Показал на клетку. Саури, плотно обмотанная верёвками, скорчилась внутри.

– Не били?

Советник пожал плечами:

– Может, пару раз и стукнули, когда отрывали от вас. Но особо свирепствовать не стали. Решили дождаться вашего решения. Что будете с ней делать?

Я ухмыльнулся:

– Ничего.

– Как?! – в один голос возопили оба.

Юрика даже от удивления перестала рыдать и, наконец, оторвалась от моей груди, заглядывая мне в лицо – уж не повредился ли я в уме? Ну и саури стриганула ушами…

– Так.

Пусть тут и сидит. А вернёмся в Парду – посажу в тюрьму. До своего возвращения.

На лице Грама появилась понимающая улыбка. Тюрьма – всегда не сахар… Тем более подземная темница…

– Ладно. Можете сказать всем, что я – жив. Завтра уже буду на ногах.

– Завтра?!

– Завтра, завтра. Не переживайте. Умирать раньше времени я не собираюсь. Ещё столько дел надо сделать… А сейчас принесите мне пожрать, а то действительно умру! От голода!

Грам сорвался с места и выскочил наружу в мгновение ока.

Затем послышался его крик:

– Сьере граф желает завтракать!

И – счастливый рёв снаружи…

Сутки пришлось пролежать в кровати, потому что саури пырнула меня неслабо. Во всяком случае, последствия оказались хуже, чем мне по первости показалось, но не такие, как бы ей хотелось. Юрика ни на мгновение не отходила от моей койки, сидя рядом. Пыталась в меру сил развлекать меня, но по большей части молчала, лишь глупо хлопая своими ресницами и глядя на меня взглядом влюблённой коровы.

Может, грубо звучит, но почему-то всё очарование девушки куда-то исчезло. Наоборот, с каждой минутой я всё больше тяготился ею. Саури сидела в своей клетке молча, хотя рот ей не завязывали. Лишь зыркала ненавидящим взглядом время от времени, понимая, что ничего хорошего больше не светит. Ладно. Посидит в подземелье башни, а там видно будет. Во всяком случае, если что со мной в Рёко случится – то и ей не жить.

На следующее утро я действительно поднялся, выставил всех, кто сидел со мной эту ночь, охраняя, наружу, задрал рубаху и посмотрел бок. Осталось лишь большое синеватое пятно, которое, впрочем, скоро рассосётся. Выругался, потом подошёл к клетке, упёр руки в бока. Саури просто полыхала злостью. Плюнь – и зашипит!

– Ты сделала самую большую глупость в своей жизни… – Говорил я на русском, не заботясь, понимает она меня или нет.