Бесконечный член. Записки из дурдома

– Не знаю, – пожал плечами щуплый, – не обследовался.

– А надо бы, – глядя на жёлтый фонарь, в свете которого кружились мотыльки, ответил сизый.

– Полагаешь?

– Да.

– Так не хочешь выслушать мою историю? – спросил щуплый.

– Нет.

– Пить ты со мной больше не собираешься, историю слушать не хочешь… Ммм… Так что ж не уходишь?

– Я…

– Да знаю я, – с уже нескрываемой насмешкой сказал щуплый, – ты сам не можешь решиться. С одной стороны – пацанско-правильные понятия, с другой – желание бухнуть. Смотри! – он взял бутылку и поцеловал.

Удар в челюсть снёс щуплого со скамейки. Он упал на пропитанную мочой чёрную утоптанную землю и засмеялся.

Сизый, словно брезгуя прикасаться, остервенело пинал щуплого, вкладывая в каждый удар всю боль и всю ненависть, на которую был способен.

Ненависть к щуплому.

Ненависть к жене, ушедшей два года назад.

Ненависть к П.

Ненависть к Б., которая, сука такая, сегодня даже трубку не взяла и к домофону не подошла.

Ненависть к самому себе.

Ненависть и презрение.

Щуплый затих.

Наклонившись, сизый внимательно всмотрелся в растоптанное, раздавленное и расплющенное лицо с разорванными в клочья губами. Правый глаз выскочил из орбиты и лежал на щеке, насмешливо глядя на своего убийцу.

– Не дышит, что ли?

Стараясь не запачкаться, сизый расстегнул карман куртки, достал кошелёк и присвистнул от удивления.

Заиграла тревожная бандитская музыка.

– ДА! ЧЁ ТРУБКУ НЕ БРАЛА? ЩАС ПРИДУ! В МАГАЗ ТОЛЬКО ЗАСКОЧУ.

Туман был настолько плотным, что в нём, казалось, можно плыть, но, так как это только казалось, то девушка в лёгком плаще просто шла и чему-то улыбалась.

Никто не знает, чему именно она улыбалась и уже никогда не узнает.

Она ушла в туман и растворилась в нём.

Исчезла, словно её никогда и не существовало на этом свете.

А ведь чему-то она улыбалась перед тем, как исчезнуть.

Чёрная маска кицунэ с красными глазами, накидка из белых перьев.

И больше ничего.

Она стояла на вершине двадцатиэтажного дома, в котором прожила всю жизнь.

Стояла, широко раскинув тонкие руки, покрытые тысячами мелких шрамов.

Сегодня был её день.

Да!

Сегодня был её день!

И ничей другой.

Внизу бегали дворовые собаки, на лавочке сидели подростки, какая-то глупая дура всё никак не могла припарковаться, но ей было наплевать на всех этих людей, собак, голубей.