Каждый в нашей семье кого-нибудь да убил

Нюх больничного начальства на потенциальных богатых жертвователей, по иронии, закрыл ему же глаза на нарушение правил, когда речь зашла о строительстве крыла Гарсия в офтальмологическом центре.

– Уймись, старик, – пошутила София, накалывая на вилку кусок мяса. – Я слышала, у тебя первоклассный хирург.

Возмущение Марсело было столь же наигранным. Он схватился за сердце, будто его пронзили стрелой, а мог бы с тем же успехом взвалить дочь себе на плечо и закружить на месте. Мог бы, если бы, конечно, его плечо не было так тяжело «ранено».

Взаимная приязнь отца и дочери была почти осязаемой. Марсело – кровный отец только Софии, и, хотя он хорошо относился к Майклу и ко мне (после женитьбы на моей матери было очевидно, что ему очень нравится растить мальчиков), София навсегда останется его маленькой девочкой. Пуленепробиваемый адвокатский фасад Марсело рушился, когда он паясничал, чтобы рассмешить ее, как делают отцы.

– Или мы можем угнать снегоход, – предложил Энди, разнежившийся в этом оазисе разговора.

 – Я видел парочку припаркованных снаружи и спросил, сдают ли их в аренду. Управляющий ответил, что они только для хозяйственных целей. Может, удастся подмазать ему колеса. – Он потер большим пальцем указательный и средний.

– Тебе сколько годиков, двенадцать? – съязвила Кэтрин.

– Дорогая, я просто подумал, что это было бы весело.

– Весело – это прекрасные виды, атмосфера и компания, а не спа, удары по мячам для гольфа с крыши и гонки за смертью.

– А по-моему, звучит заманчиво, – встрял я, и Кэтрин подогрела мою еду еще одним пылающим взором.

– Спасибо, Эрн… – начал было Энди, но Одри оборвала его громким кашлем. Он обернулся к ней. – Что? Мы все собираемся притворяться, будто его здесь нет? – Он сказал это, притворяясь, что меня здесь нет.

– Эндрю!.. – предостерегающе громыхнула Кэтрин.

– Да ладно! Когда вы в последний раз виделись?

Большая ошибка, Энди. Нам всем известен ответ на этот вопрос.

Моя мать огласила его:

– На суде.

Вдруг я снова оказываюсь на месте свидетеля, слушаю прокурора, который держит одну руку в кармане, а в другой сжимает огрызок лазерной указки и водит огоньком по залу, будто присяжные – это кошки. Что-то утверждая, он тычет красной точкой в фотографии затянутой паутиной поляны, которая мне до сих пор иногда снится, с наложенными поверх стрелочками, линиями и цветными прямоугольниками.