Минотавр

Вскоре он обзавелся и другом – это был мальчик его возраста с волосами цвета темной меди и светло-коричневыми глазами, такими же, какие были у той, кому посвящались его записи в заветной тетради. В четырехместной комнате их кровати стояли рядом; две другие принадлежали их однокашникам, которые вполне могли уже давно обходиться – и обходились – одной, не скрывая своих отношений.

В первую же холодную зимнюю ночь его лучший друг неслышно скользнул к нему в постель под одеяло; чтобы не замерзнуть, шепнул он, надо друг друга согреть.

Они так и заснули, обнявшись. Г. Р. был счастлив.

Назавтра Г. Р. получил письмо от матери, в котором главным было то, что весной она собирается выйти замуж за приличного человека, обладавшего, кроме всех прочих достоинств, замечательным характером. Мать писала также, что отец Г. Р. очень рассердился на нее в связи с этим решением и, хотя дал согласие на развод, предупредил, что денег от него она больше не получит. Но, писала далее мать, он, Г. Р., никак от этих событий не пострадает, ибо своего сына отец намерен всячески поддерживать и впредь.

Что же касается нее, то и здесь, писала мать, Г. Р. не должен волноваться – ее новый избранник вполне обеспечен.

Г. Р. прочитал письмо дважды, затем еще раз. Потом закрыл глаза. На его лице как маска застыла гримаса отвращения. Он словно наяву увидел, что «человек с замечательным характером» проделывает в постели с его матерью – то, что делал он сам в своих снах. Видение предстало перед ним в мельчайших подробностях.

Ему понадобились все силы, чтобы преодолеть, победить охватившие его гнев и отчаяние. Никто не мог ему помочь, разве что товарищ по комнате и постели, но и это лекарство не избавляло его от боли. А может быть, лекарства от такой боли не существовало вообще.

И тут откуда-то из глубины всплыло в нем воспоминание о девушке с черной бархатной лентой в волосах; девушке, о которой со дня приезда в интернат он совершенно забыл. Она явилась ему, как наяву – наклонилась, едва не касаясь губами его щеки, и прошептала слова утешения, которые тогда, в ту минуту, он даже не разобрал.

Но то были единственные слова, которые ему были нужны, – не просто утешение, но и трезвая, добрая, дружеская поддержка. Эти слова вдохнули в него надежду и даже некий покой, обратив бездонное отчаяние в радость ожидания чего-то необычного, огромного, даже праздничного. Тогда же он дал себе некую клятву.

Этой же ночью, лежа в постели в объятьях своего друга, Г. Р.