Львиное Сердце

Изабелле я понравился, но мнение ребенка, пусть даже настолько высокородного, редко принимают в расчет. Благодаря Сапоги-Кулаки ее мать уже могла прийти к мнению, что я опасный дикарь, которого следует держать в клетке.

Я почувствовал на себе ненавидящий взгляд и, повернув голову, увидел не кого иного, как Сапоги-Кулаки, сидевшего с полудюжиной других рыцарей. Он осклабился и бросил что-то своим приятелям, те загоготали. Крепкие ребята. Мое внимание привлек один, со странной прической: волосы на затылке у него были выстрижены, под косым углом спускаясь к ушам.

На подбородке виднелся зарубцевавшийся шрам.

Взбешенный презрением рыцарей, встревоженный уверенным видом Сапоги-Кулаки, но стараясь сдерживаться, я притворился, будто ничего не заметил. С пересохшим ртом и колотящимся сердцем я поднялся вслед за майордомом на невысокий помост, где стояли два изящных кресла с высокими спинками, оба пустые. Позади них перегородка во всю высоту зала отделяла его от помещений, служивших, видимо, личными покоями графини.

Услышав за перегородкой детские голоса, я навострил уши. Заговорила женщина. Девочка – Изабелла – громко возразила. Женщина взяла резкий тон. Затем настала тишина. Мой страх вырос еще на одну отметку. Я собрался с духом и помолился Богу. Все будет хорошо, сказал я себе.

Предупредив меня взглядом – «стой на месте», – майордом направился к двери в перегородке, постучал в нее. Женщина ответила, и он вошел, прикрыв за собой дверь. Вскоре он вернулся, и по его уже знакомому презрительному взгляду я рассудил, что графиня не замедлит выйти следом.

Дверь открылась. Появилась женщина в сопровождении трех служанок. Майордом объявил по-французски о выходе графини Ифы. Воцарилась тишина, все головы повернулись в сторону помоста. Я понимал, что пялиться нельзя, но ничего не мог с собой поделать.

В то время Ифа насчитывала тридцать одно лето. Лучшие ее годы, надо думать, остались уже позади, но у меня от усевшейся напротив женщины перехватило дух.

Все мысли о ней как о враге рассеялись как дым. Я пожирал ее глазами. Длинное платье из зеленого шелка переливалось при каждом движении, оттеняя темно-рыжие волосы, убранные под тончайшую золотую сетку с драгоценными камнями. Гибкую талию обхватывал пояс из того же благородного металла, на груди сияла брошь с кроваво-красным рубином.

Услышав возмущенное шиканье, я оторвал глаза от Ифы. Майордом яростно жестикулировал, указывая, что мне следует поклониться.