Забытый легион

Что в нем написано? Почему возле дома днем и ночью караулят вооруженные люди? Он подумал было развернуть письмо, но от этого все равно не было бы никакого толку. Ромул мечтал научиться читать и писать, но из всех рабов грамотным был один лишь Сервилий, хозяйский письмоводитель. Гемелл никогда не тратил ни копейки, если не был уверен, что она вернется с прибылью. Ромул вздохнул. Может быть, ему удастся выучиться там, куда он попадет…

Так, шныряя в толпе, он пробирался по Остийской дороге, которая шла от холмов Палатин и Целий к Священной дороге.

Такой путь оказался бы очень длинным, и на следующем перекрестке Ромул свернул, чтобы пройти через Публициев спуск. Дорога то взмывала на пригорки, то сбегала в лощины, и неподалеку то появлялся, то исчезал из виду вал Сервия. Циклопическая защитная стена некогда служила городу границей, но стремительный рост населения этих районов заставил начать строительство и на незащищенных землях – на краю Марсова поля и севернее Квиринальского холма. Власть Рима над Италийским полуостровом уже сотню лет не подвергалась сомнению, и мало кто опасался возможного нападения.

На каждом перекрестке дежурили представители коллегий, только это были уже не ремесленники и торговцы, а вооруженные и очень опасные люди Клодия. Ромул знал, что их внимание привлекать к себе не стоит, и потому почти неотрывно смотрел на утоптанную землю, по которой ступали его сандалии. А еще через несколько шагов он повстречался с двигавшейся ему навстречу похоронной процессией, впереди шествовала наемная плакальщица.

– Скончался почтенный гражданин Марк Скавр, – мрачным голосом провозглашал десигнатор, распорядитель похорон. – Если кто хочет присутствовать на его похоронах, то сейчас самое время. Его вынесли из дома и препровождают в родовую гробницу на Аппиевой дороге.

Ромул уставился на следовавших за распорядителем музыкантов: они играли печальную музыку, чтобы поддержать у провожавших усопшего соответствующее настроение. Омытое тело Скавра, облаченное в новехонькую белую тогу, покоилось на носилках, которые несли на плечах полдюжины мужчин, чье сходство между собой говорило о близком родстве.

В руках у рабов были горящие факелы – дань традиции, восходившей к тем временам, когда погребения совершались под покровом ночи. За носилками шла миловидная, хорошо одетая женщина лет сорока с покрытым белилами лицом. Далее следовали другие родственники и друзья покойного, все как один облаченные в серые тоги и туники – траурный цвет римлян.