Забытый легион

Шесть массивных колонн перед фасадом поддерживали треугольный расписной терракотовый фронтон, а между ними находились двери в селле, святилища триады: Юноны, Минервы и Юпитера. Здесь консулы приносили в жертву быков при вступлении в должность, здесь ежегодно проходило первое заседание Сената. И триумфальные шествия всегда завершались на Капитолийском холме, значение этого места для римлян невозможно было выразить словами.

«Юпитер, великий и всемогущий! Дай мне хотя бы один шанс убить Гемелла, прежде чем я умру». Эту молитву Ромул ежедневно повторял про себя.

В конце концов он добрался-таки до внушительной каменной стены, окружавшей владение Красса. Как и во всех домах богачей, она являла внешнему миру голую, ничем не выделяющуюся поверхность. Лишь створки огромной двустворчатой двери украшали резные львиные головы. Ромул подошел ко входу и взялся за искусно выкованный тяжелый железный молоток, изображавший голову Юпитера. Три раза стукнув – его поразил глубокий сильный звук, – он на всякий случай отступил на пару шагов.

Дверь резко распахнулась. На пороге появился привратник, такой же огромный, как Юба, но его смуглое лицо украшала затейливая татуировка.

– Кто тут? – Его суровый взгляд словно пригвоздил Ромула к земле.

Он протянул руку с письмом:

– Я принес послание Крассу от моего хозяина.

Раб окинул взглядом улицу и резко дернул головой:

– Заходи.

Ромул переступил порог и оказался в доме богатейшего из граждан Рима. Великан-привратник захлопнул дверь и задвинул засовы, затем дернул за веревку, свисавшую с потолка, и удалился в свой альков; все это время он не сводил взгляда с пришельца.

Раб, одетый в грубую тунику, с руками, испещренными множеством шрамов, и волосами, собранными в косичку, принадлежал к какому-то готскому племени.

Ромул стоял неподвижно, не решаясь даже переступить с ноги на ногу.

Через несколько мгновений из вымощенного гладкой плиткой коридора донеслось шлепанье сандалий. Оттуда показался тощий человек с опрятно остриженной головой, одетый в чистую белую тогу.

Ромулу показалось, что он раздражен. Да и понятно – было не принято беспокоить высших представителей правящего класса Рима в это время дня.

– Ну! – повелительно произнес скрипучий голос.

– Письмо для Красса, господин, – отозвался Ромул, протягивая свиток.

Домоправитель с отвращением взглянул на изрядно запачканный пергамен.

– Вид такой, будто ты выудил его из сточной канавы, – фыркнул он.

– Малость запачкался по дороге, господин.