Серебряный орел

– Возможно, – задумчиво кивнул Ромул. – Но мне кажется, что появление шакала – добрый знак.

– С чего это?

– Сам не знаю. – Ромул смолк и попытался применить те обрывки знаний, которые от случая к случаю передавал ему Тарквиний.

Тщательно контролируя дыхание, Ромул вгляделся в шакала и в воздух над ним, выискивая нечто, чего его синие глаза при обычных обстоятельствах не могли бы рассмотреть. Казалось, он не двигался целую вечность; даже выдыхаемый воздух клубился вокруг него густым серым туманом.

Бренн тоже молчал.

Парфяне, собиравшиеся разжечь костер, подчеркнуто не замечали их.

В конце концов Ромул повернулся. На лице его было отчетливо написано разочарование.

Бренн следил за шакалом, который сидел все в той же позе.

– Ничего не увидел?

Ромул печально покачал головой.

– Он явился, чтобы следить за нами, но я не знаю почему. Тарквиний сказал бы.

– Не тревожься, – хлопнул друга по плечу галл. – По крайней мере, теперь нас четверо против двадцати.

Ромул против воли улыбнулся.

Там, где они стояли, было очень холодно, но им обоим казалось, что даже шакал куда ближе и роднее им, нежели воины Пакора. И потому, вместо того чтобы греться у огня, они сели бок о бок возле большого валуна и закутались в плащи.

И как вскоре выяснилось, это решение спасло им жизнь.

Хорошо видя лестницу в свете факела, который держал Пакор, Тарквиний спускался по грубо вырубленным в земле ступеням и чувствовал, как ускоряется его пульс. По сторонам узкой лестницы возвышались деревянные подпорки, не дававшие земле обвалиться и засыпать проход.

Ни командир, ни его телохранитель не говорили ни слова. Это полностью устраивало Тарквиния. Он молился Тинии, самому могущественному из этрусских богов. И Митре, невзирая на то что никогда прежде не обращался к нему. Таинственная и неведомая религия очаровала Тарквиния, как только он впервые узнал о ней – еще в Риме. Тогда этот культ только-только начал распространяться; за десять лет до того его принесли с собой легионеры, воевавшие в Малой Азии. Последователи Митры вели себя до чрезвычайности скрытно, а идеалами называли истину, честь и доблесть. В культе существовало несколько уровней посвящения, и, чтобы перейти с низшего на высший, нужно было выдержать чрезвычайно мучительный обряд инициации. Вот и все, что знал гаруспик о митраизме.

Конечно, в том, что следы поклонения богу воинов обнаружились в Маргиане, нет ничего удивительного.