Серебряный орел

Друзья уставились на него, выпучив от изумления глаза. Такого количество золота хватило бы, чтобы безбедно прожить до старости.

Тарквинию, похоже, захотелось поговорить.

– Нет ничего действеннее, чтобы убить заразу в ранах. – Мешочек снова исчез под его туникой.

– Даже заразу от скифиона? – осведомился Ромул дрожащим от напряжения голосом.

– Посмотрим, – ответил Тарквиний, вновь взглянув на изваяние Митры. – Мне уже приходилось спасать им человеческую жизнь.

– А что же это такое?

Гаруспик усмехнулся.

– Тонко размолотая особая плесень.

Бренн недоверчиво взглянул на него.

– Вроде той, что растет на хлебе?

– Да, пожалуй. И еще на некоторых фруктах, когда они перезреют. Вообще-то, я сам точно не знаю. – Тарквиний вздохнул. – Среди плесени много ядовитых видов, так что на людях не очень-то попробуешь.

Ромул ошеломленно покрутил головой – никак у него в уме не укладывалось, что какая-то гадость, растущая на гнилой еде, может вылечить смертельную рану, нанесенную оружием или зубами дикого зверя.

– Лучше бы ты сохранил его для наших товарищей! – воскликнул в негодовании Бренн.

– Может, так и впрямь было бы лучше. – Тарквиний твердо взглянул в глаза галлу. – Но дело в том, что наши жизни целиком и полностью зависят от того, выздоровеет ли Пакор.

Бренн тяжело вздохнул. О собственной участи он не слишком тревожился, ему куда важнее было, чтобы уцелел Ромул. А это – галл нисколько не сомневался – зависело в основном от Тарквиния.

Пока шла операция, парфянин даже не открыл глаз. Лишь слабое дыхание показывало, что он еще жив.

Тарквиний сел на подушку и, не говоря ни слова, не шевелясь, всматривался в зашитые раны.

Ромул вопросительно взглянул на него. Точно так же гаруспик затихал, когда изучал ветер или следил за битвой облачных войск в небе.

– Шанс у него есть. Небольшой, но есть, – произнес Тарквиний после долгого молчания. – Его аура немного укрепилась.

Ромул с облегчением вздохнул (постаравшись, чтобы никто этого не заметил). Значит, и у них оставался шанс выжить.

– Осторожно посадите его, чтобы я смог наложить повязки.

Слуги кинулись к лежавшему без сознания Пакору, а этруск аккуратно разорвал чистую материю на несколько лент. Только-только он собрался приступить к перевязке торса Пакора, как дверь широко распахнулась.