Серебряный орел

Гордиан, автоматически занявший положение старшего, не распространялся о своем отношении к разоблачениям Новия.

Глядя на него, остальные трое сожителей тоже молчали, и Ромул был благодарен им за это. Ему же самому оставалось лишь негодовать про себя. И все же, хотя вполне можно было рассчитывать на то, что соседи по комнате не предпримут попытки убить отверженных, доверять им не следовало. Новий, словно гадюка, невидимо скользящая в густой траве, появлялся всегда неожиданно и что-то шептал на ухо кому-нибудь из легионеров, отравляя их умы.

Коротышка заимел привычку шататься по коридору казармы, от нечего делать вытаскивая кинжалом гвозди из стен. Часто компанию ему составляли Кай или Оптат. Никто из них не произносил вслух каких-либо угроз, но от этого положение казалось еще более зловещим. Если бы Ромул и Бренн вспылили и расправились с кем-нибудь из своих врагов, их ждала бы суровая кара. Втихомолку убить их под покровом ночи тоже было невозможно – беззвучно перерезать глотки сразу пятерым не получилось бы.

И потому Ромул и Бренн сами готовили себе пищу и ходили по нужде вдвоем – пока один находился в латрине, второй стоял снаружи с обнаженным мечом. Они вместе заступали в караул, а спали по очереди. Это утомляло их физически и выматывало нервы.

– Здесь похуже, чем в лудус, – пробормотал Бренн на вторую ночь. – Помнишь?

Ромул горестно кивнул.

– Там, по крайней мере, можно было запереть дверь моей комнаты.

– И друзей у Фигула и Галлита было не много, – добавил Ромул.

– Да уж, не несколько тысяч! – коротко хохотнул галл.

Так тянулись день за днем. Ромул все истовее молился Митре, но положение не менялось. Дни сложились в неделю; друзья измучились и озлились. Как-то раз Новий и его дружки подстерегли их на узкой дорожке близ казарм и попытались напасть, но Ромул с привычной ловкостью метнул нож и остановил нападавших. Теперь Кай ходил прихрамывая, с толстой повязкой на левом бедре, и ветераны немного притихли.

Однако затишье не могло длиться долго. А друзья не сумели бы вечно быть настороже.

И потому они почувствовали облегчение, когда одним морозным утром Вахрам приказал двум центуриям – той, в которой они служили, и еще одной – отправиться в поход. Уже несколько дней не поступало известий от одной из застав легиона, размещавшихся восточнее главного лагеря.