Мародер

Ахметзянов приготовился было подумать что-нибудь саркастическое о бабках и высоких технологиях, но ленивое течение мыслей было властно прервано мощным ударом холода в область желудка.

«Ну вот, бля. Началось», – четко подумал кто-то чужим голосом в его голове. С этой секунды Ахметзяновых стало двое. Один оставался прежним, второй же больше смахивал на беспредельно циничный компьютер. Его даже никак не звали, зато он мог видеть куда как острее, тут же осознавать увиденное и делать мгновенные беспощадные выводы.

Оказалось, между Ахметзяновым и этим новым можно было довольно легко перемещаться – кто же при этом перемещался, было непонятно, – и Ахметзянов (или кто-то третий? разбираться было некогда) несколько раз перетек туда и обратно. Глядеть наружу из Ахметзянова было привычно, но как-то бесполезно; из Нового все выглядело куда осмысленней. Оказалось, что этот Новый уже вычислил нерабочие мобильники, погасшие светофоры, темную колбасную витрину в магазинчике напротив, недоуменно бормочущего в тангенту таксиста на углу и много, много другого, обычному Ахметзянову незаметного. К примеру, отсутствие неслышного рокота холодильников в доме за спиной. Допивая пиво, Ахметзянов уже знал, что телевизор ничего не покажет, зато покажет мобильник, что сети нет ни у какого оператора. И больше не будет. А ведь он собирался подняться к себе и пытаться принимать какие-то решения, только убедившись в том, что уже совершенно точно известно безымянному. Поднимаясь к себе, автоматически кивая соседям, бестолково суетящимся у щитков с предохранителями, Ахметзянов понял: если не дать всю власть тому, безымянному, – будет худо. Будет вот такая суета – а ведь скоро зима («При чем тут зима и почему „скоро“ – сейчас же июль?» – изумился старый Ахметзянов), и суетящиеся все до единого будут мертвы. Откуда Новый все это взял, было непонятно – зато почему-то было ясно, что он прав. Прикинув разницу между Новым и мертвым, Ахметзянов совершил первый за сорок лет выбор – решительно выбрал Нового, безымянного. Хотя почему безымянного – стремительно перетекая через нечто вроде барьера между старым и новым, Ахметзянов увидел – его теперь будет уместнее называть Ахмет. Пока еще Ахметзянов резко остановился, сделал четкий поворот кругом и посыпался по лестнице обратно, через две ступеньки, совсем как в детстве. Выбежал (попутно заметив, как не строит со взрослыми это слово) во двор, остановился, успел удивиться отсутствию привычной одышки.