Зачем вы меня Родиной пугаете? Рассказы и рассказики

Самодельные плакаты – плод усилий политотдела и коммунально-эксплуатационной части – неустанно напоминали об ужасах американского империализма, нашедших свое воплощение в рыжей козлоподобной бородке Дядюшки Сэма. Вьетнамцы в соломенных широкополых шляпах опасливо прятались за пальму и были неразличимы. Зато мерзавец в цилиндре проглядывал сквозь витрину магазина на первом этаже двухэтажного дома, построенного еще пленными немцами. Изрядно смахивал на Мефистофеля. Некоторые его долго разглядывали, зло всегда притягательно.

Развлечений в то время было немного.

Следующий за каждой мобилизационной газетной передовицей (газеты к нам приходили на третий день после выхода) приступ экзистенциального ужаса заставлял жителей скупать серые макароны. Их заворачивали в такого же цвета грубые бумажные кульки, в которых макароны делались неразличимы. Когда бумаги не было – в магазин несли свои газеты. Газета в киоске стоила две копейки (столько же стоило позвонить, если работал телефон-автомат, но он никогда не работал).

Магазинные тетки ловким движением оборачивали газету вокруг руки, заворачивали хвостик, и ничего не просыпалось.

Поздним летом перед завозом соли составлялся список – листок из ученической тетради придавливался камнем, рядом лежал огрызок химического карандаша. Называлось «записаться на соль». Каждая семья, а у всех еще была крепка память о «голодовке» времен войны с немцем, пополняла свой продовольственный резерв, основная часть которого приходилась на домашние заготовки.

Сахар для варенья приобретали в мае (до ноября его тоже не было в продаже), носили в наволочках. Целлофановые пакеты еще долго оставались дефицитом, их стирали и сушили на веревках напротив дома.

Отец как-то пробурчал: требуют, дескать, обязательной подписки на «Правду». Подписная кампания проходила шумно, начинаясь, кажется, с 15 сентября. Приходила «Правда» к нам целое полугодие – вместе с «Известиями», которые, видимо, считались советскими, но недостаточно партийными.

А потом отец проявил отчаянную смелость. И к нам снова стали приходить только «Известия».

Газетные утопии реализовались в известинских очерках Татьяны ТЭСС «про жизнь». Ее крайне осторожные размышления на тему безжалостного и расчеловеченного хомо советикуса уравновешивались высокой гражданской ответственностью, высокохудожественно проявленной. Жесткий порядок слов, как в кристаллической решетке, изнанку вещей не обнаруживал.