Избранные произведения. Том 5

Однажды Гафиатулла сказал ему:

– Нет, сынок, так жить больше нельзя. Птица и та гнездо вьёт.

И женился на очень степенной вдове по имени Шамсинур. С Шамсинур вошёл в семью и её сын Мисбах. Этот тринадцатилетний, не очень крепко сбитый, послушный мальчик привлёк внимание Газинура своим робким видом.

– А ты кнутом щёлкать умеешь? – спросил он его.

– Нет, не умею, – ответил Мисбах и шмыгнул носом. Потом с неожиданной кичливостью добавил: – Мы не пастухи!

– Хочешь, научу тебя? – пропустив мимо ушей последнюю фразу, добродушно предложил Газинур и так ловко хлопнул своим длинным кнутом, что звук раскатился эхом, как выстрел из ружья.

Склонив голову набок, Газинур прислушался к долетевшему из дальнего леса эху.

– Слышал? – повернулся он к Мисбаху. Его чёрные глаза удовлетворённо блестели. – Я один могу пасти стадо, – торопился он выложить своему новому другу всё, чем мог похвастаться. – Только вот комолая корова Кашиф-Заляевых озорует, так и норовит убежать из стада.

Я говорю отцу: «Давай скажем, чтобы ей привязали на шею палку на верёвке, пусть бьёт её по ногам». А отец не соглашается. «Нельзя, говорит, обижать животных. У коровы ведь нет языка, чтобы сказать, почему она бегает».

В то лето они пасли стадо втроём. Завидев Гафиатуллу-абзы, стоящего, опёршись грудью на длинную палку, и наблюдающего за скотом, прохожие кивали на мальчиков, которые обычно возились у костра, пекли картошку:

– Помощнички ведь растут, Гафиатулла-кордаш[4 - Кордаш – ровесник.

].

– Живое существо, милый человек, придя на свет, не может не расти, – отвечал обычно Гафиатулла, окидывая любовным взглядом живших в мире и согласии сыновей.

Он ненавидел свары и раздоры. И когда брал в дом новую жену, больше всего боялся возможных ссор. Но Шамсинур, хоть и была женщина вспыльчивая, повела себя довольно умно: она и на Газинура не смотрела косо, и своего сына не баловала.

Ребята, хоть и дружили, по характеру совсем не походили друг на друга.

Газинур был шустрый, смышлёный озорник. Тихий, стеснительный Мисбах отличался неразговорчивостью. Его маленькие желтоватые, как лесные орехи, глаза смотрели несмело. Если кто отпускал при нём шутку, он краснел, как девушка. Робость покидала его только с животными, на них он не только покрикивал, но частенько не прочь был и руку поднять. Газинур же пальцем не трогал животных.

Гафиатулла-абзы любил Мисбаха как родного сына.