Нескучная проза жизни. Книга 4

Не знаю, говорит, почему женских больше, скорее всего, я к женщинам очень хорошо отношусь. А я смотрю и думаю, вот ведь какой человечище, смотри-ка, на дворе лихие девяностые, а он всё-таки о своем, постоянном и главном, о женщинах. Смотрю я на эти кадры и горжусь за художника, сам себе думаю, прям как я, я ведь тоже женский пол особенно высоко ставлю. Даже сейчас, когда возраст несколько понизил мою человеческую активность, а поглядываю с прежним на них удовольствием. Стоп, чего это я, даже с большим удовольствием, увы, теперь этот уже недоступный местами плод особенно привлекателен и сладок.

Короче, фильм приняли хорошо, на аплодисментах, а вот дальше как-то все неуверенно пошло. Ведущие свою линию гнут, про лихие девяностые им надо директиву выполнить. Публика неискушенная обсудить фильм сильно хочет, короче, тут дискуссия в некотором роде и случилась, между публикой и ведущими. Победила, мне показалось, публика, нарушив сценарий, а дальше пошло совсем уж непонятное. Как я и говорил, заготовленные заранее люди из того лихого времени начали нести совсем уж невесть что. Кто-то хвалиться начал, как кооперативное дело поднимал, ученый муж про науку загибал совсем непонятное, это все на постоянных репликах , давайте мол фильм обсуждать. Один известный многим нам по своим экстремальным выходкам, тот совсем такое загнул, что я даже сильно удивился, чего городит. Он, представьте в финале своей пылкой речи заявил, что в истории России не было более худшего и постыдного времени, чем девяностые годы. Во, бля, даёт. Плохо же ты знаешь историю своей страны, если такое лепишь, а «смутное время», а петровские реформы, войны и революции, гражданская война, наконец, когда брат на брата, сын против отца, 37-й кошмарный, отечественная война и разруха послевоенная. Да мало ли что было, может ещё и что другое будет потяжелее, чума какая нагрянет, вон чего фантасты пишут, не позавидуешь потомкам нашим. Взволновался я практически, однако сижу, слушаю дальше, дискуссии давно и не наблюдается, кроме попыток к Шиллеру вернуться, всяк своё городит, и непонятно даже ругаем ли мы то время, или своими подвигами хвалимся, как выживали и вырастали в олигархов, в смысле, в новых русских. До меня очередь никак и не доходит, хотя я уже и придумал чего другого вынести на свет божий из моего того времени. Однако в сумятице, не сильно управляемой ведущими ситуации, про меня и не вспоминают. Вот тебе и групповушка, кто-то делом занимается, кто-то в силу обстоятельств со стороны наблюдает.