Итэ Дэ. Сказки о слонах

Закутавшийся Полино-слон вскоре вспоминал смешные ботиночки слона Владимира и параллельно хрумкал найденными на ощупь яблочками. Наверное, оставленными украдкой про запас.

«Хоть бы он не вспоминал мои ботиночки! Забудь, забудь мои ботиночки, – в это время убивался слон Владимир. – Я другой, я совсем другой!». Он стеснялся появляться еще раз, мечтая теперь о полной анонимности земных симпатий.

Полино-слон засыпал с семечками яблок на веках, с засохшими слезами утомления в углах покорных глаз. С утра его лицо в меру способностей чистили юго-западные терпеливые птицы и перечирикивались единодушно понятым: болезнь уходит, наступает небывалое душевное здоровье, и, более того, к Полино-слону прибывает почти нахальная уверенность в том, что теперь его никто не обидит, не спровоцирует в нем чахлость, уныние, не подтолкнет к безразличным и тягостным прогулкам.

Как будто след Полино-слона наконец может запечатлеться, отпечататься на чьем-то уже упоминавшемся чутком небрутальном плече, как будто это плечо прорисовалось где-то по-настоящему, помимо воздушного птичьего вымысла. Не застеснялось, не отбежало, не удрало с языком в и глазами заднице. И как будто Полино-слон согласился на плечо – доверился.

Птички знали, что это так, лучше всех знали, что владелец мысленного следа, потихоньку начавший выздоравливать, не накрывал его одеялом. Выносливые птички, смакуя и прогнозируя что-то дальнейшее, летели смотреть на удивительной силы любви еще на зафиксированный камерами, потенциальный, еще де-факто не оставленный след подлинного, всевмещающего Слона.

Молчаливо и азартно летали от одного сумасброда к другому, никаких при этом почтовых сигналов не передавая. Ну а как тут, разве тут донесешь такого порядка поцелуи?

Интермеццо-2

Последних месяцев пи'сят

Я разрушался в рыхлом сплине.

Я думал – всё, не воскресят.

Пока не вспомнил о Полине.

По хоботу ее узнал,

Послал гудок низкочастотный.

Она считала мой сигнал

И задохнулась: я был плотный.

Я взял на ручки красоту

И проложил ей хобот ваткой.

На кратком Биржевом мосту

Мы терлись щечками украдкой.

Она трубила, я сопел.

От нас шарахалась округа.

Я томно ушками скрипел,

Она хихикала упруго.

Я регулярно розовел,

Румянец в шарфик пряча тут же.

Мы шли, не помня слов и дел,

Дыша заботливей и глубже.

Мой слоник, вместе сохраним

Свои ранимые макушки!

Не отпущу (я предан им)

Твои участливые ушки.