Дикие нравы села Новосельцева

Да в основном моя половины спроворила – она клюевская родственница.

– А, да. Тут полдеревни родственники. Если покопаться, то и мы с тобой родня – через Анну. Ведь она мне троюродная… – в общем, родня.

– Потеха! Впору отметить такой факт посиделками.

– Так не проблема. Зайдем ко мне, немного отметим. Все равно тебе по пути.

– А что же, на промысел уже не пойдешь?

– Так уж отложу это дело. Прогулялся, подышал, на рыбалку посмотрел. Я вообще-то тоже рыбак, но больше – летом. Так что, пойдем?

– Ладно ли будет мне ни с того, ни с сего к вам заявляться? Вроде бы – незнамо зачем?

– А чего ж? За хорошее знакомство поднимем по маленькой.

Надеюсь, тебе не противопоказано? Жена моя вменяемая, довольна будет, потому что гости у нас теперь нечасто: времена такие, вирусные.

– Я вообще говоря, не против, как я есть человек простой. Но зайдем по пути в магазин?

– Так-то дома все есть, вплоть до груздочков соленых, но если надо – давай зайдем.

Лев Иванович собрал свой улов, сгрузил в рюкзак, к которому приторочил складной стульчик, и поднял бур:

– Ну, нищему собраться – только подпоясаться.

Я готов.

Миновав кустарник, росший по берегу реки, одолели некрутой, но длинный подъем и вышли к селу. Улица, по которой они двигались, оказалась весьма протяженной. Гущин смотрел по сторонам, хотя проходил здесь уже не первый раз.

– Ах ты ж! – воскликнул вдруг абориген и нагнулся, подобрав что-то с земли. Это был неказистый бумажник из кожзаменителя. Сумайкин осмотрел его, открыл.

Внутри оказался вкладыш из тоненькой пачки пятитысячных купюр.

– Никаких опознавательных знаков, – пробормотал нашедший сокровище, осмотрев и внутренние поверхности кошелька, и пересчитал содержимое:

– 250 тысяч. Интересно, кто разбрасывается такими деньгами?

Гущин пожал плечами:

– Подфартило тебе. Такой куш!

– Ничего хорошего. Лишние расходы.

– Как это?

– Так придется объявление в газету давать. А иначе как найдешь растяпу? А за объявление надо слегка платить.

– Хочешь вернуть владельцу? – и Лев Иванович странно посмотрел на Сумайкина.

– Ну, само собой, – отозвался Сумайкин и, в свою очередь, странно посмотрел на Гущина.

Тот почесал лоб, отодвинув шапку, и засмеялся:

– А я-то грешным делом, подумал…

И они стали смеяться вдвоем, так что у Сумайкина едва не вывалился из-за пояса топор.

– А вот и моя избушка, – молвил Виктор Петрович, указывая на дом, изрядно отодвинувшийся от дороги, идущей по улице.