Этот прекрасный мир

Мне помог Лопе де Вега, в подражание которому я написал «Описание технологического процесса профессиональной переводчице научно-технической литературы из Самары на вопрос о том, по какой технологии я переводил сонеты Шекспира»:

Учитель танцев, сладостный де Вега,

Войдя без спросу в твой сонетный лен

И срифмовав слова "де Вега" – "нега",

Я получаю первый свой катрен.

В строке же пятой, как в твоём примере,

Беру, к примеру, ну, хотя б "нагой"

И создаю в девеговской манере

Второй катрен лишь левою ногой.

И вот уж к свету рвётся их приятель,

Шутя, катрен последний из троих,

Вникаешь в суть поэзии, читатель?

Пристроил с ним я тоже четверых.

Всего лишь три катрена и дуплет —

И рвёт из рук издатель мой сонет.

На самом же деле сочетать в переводе поэзии буквальный смысл текста подлинника с его художественными достоинствами и размером стиха, особенно когда это касается песен – задача весьма нелёгкая.

Чтобы показать самым любопытным читателям, что такое подлинные муки творчества переводчиков, я сошлюсь всего лишь на арию Фигаро, относящуюся к пажу Керубино, первый куплет которой в виде подстрочника в моём переводе звучит так:

Не гуляй больше, мотылёк влюбленный,

День и ночь кружась по округе,

У прекрасных девиц отнимая покой,

О, любовник-Нарцисс и Адонис.

Сегодня чаще всего в этом куплете мы можем услышать:

Мальчик резвый, кудрявый, влюбленный,

Не пора ли мужчиною стать… и т.

 д.

При этом перед нами предстаёт образ совсем юного Саши Пушкина, а Керубино уже зрелый молодой человек, не пропускающий ни одной юбки, в том числе и любовницы графа, и поэтому ему пора отправляться в армию, под пули и снаряды.

Мой перевод приведён в конце сборника, а в Интернете можно найти множество других, но даже русские подстрочники разительно отличаются друг от друга своими ляпсусами, а один явно выполнен компьютером и не лезет ни в какие ворота.

Не буду больше утомлять читателя выдержками из своих переводов – о том, насколько они удались, судить только самому читателю; скажу лишь, что, хотя о вкусах спорили и будут спорить – ведь критику никто не отменял – всё же любая критика должна быть дружественной и доброжелательной. Иначе мы снова вернёмся к временам шельмования Анны Ахматовой, Михаила Зощенко и многих других.