Человек слова

Капитанова не стало после сердечного приступа за три дня до тридцатилетия их совместной жизни. В течение всех лет замужества Фефила была счастлива и благодарна небесам, что послали ей надёжного и любящего супруга.

Сорок горестных дней после похорон прошли в унынии и печали. Наступали новогодние праздники, но их приближение её не радовало. Друзья и подруги не забывали Фефилу, но она оставалась один на один со своим горем, в коляске, без мужа и жизненной опоры.

Наступило предновогоднее утро. Окна заиндевели, снег был глубоким и чистым, красиво лежал на деревьях и проводах, чувствовалась таинственная тишина.

Машин не было видно, прошла техника, расчистила проезжую часть улицы, разбросав снег по сторонам, так что прохожим приходилось с трудом пробираться через сугробы.

Внимание Фефилы вдруг привлекло какое-то необычное явление на снегу возле дома. Приглядевшись сквозь узорчатые морозные окна, она увидела множество снегирей. Фефила так обрадовалась их появлению, как с детства не радовалась.

Она готова была выпрыгнуть из окна и, вспомнив детство, гоняться за птичками.

Наблюдая за снегирями, она вспомнила те далёкие дни юности, когда вместе с Ашотом тоже бегала за снегирями, но, не поймав ни одного, грела замёрзшие пальчики в его сильных солдатских ладонях. Она подумала: «Снегири появились неспроста, они мне дают знак о какой-то нечаянной радостной или неожиданной новости».

Фефила давно научилась себя обслуживать, делать уборку, готовить. Незаметно прошёл день в заботах, наступила ночь.

Наполнив фужер полусладким «Советским шампанским», она собиралась чокнуться со своим носиком, как это в детстве шутливо проделывали родители. Конечно, на душе было скверно, но ей не хотелось показывать это даже наедине с собой, особенно в новогоднюю ночь.

По телевизору, наконец, двенадцать раз пробили куранты. Она подняла фужер, сейчас коснётся кончика маленького кокетливого носика, но… в этот момент одиночество Фефилы нарушил телефонный звонок.

Она инстинктивно вздрогнула, с досадой взглянула на аппарат и подумала: «Кто бы это мог быть?»

Взяла трубку, приложила её к уху, спросила:

– Алло, я слушаю, кто это?

Когда Фефила услышала знакомый до боли в ушах кавказский акцент, у неё перехватило дыхание. Ей почудилось, будто к ней возвращается далёкая юность. В одно мгновение перед ней всплыли воспоминания о первой встрече с Ашотом на танцах в Доме офицеров более тридцати лет назад.