Самому себе не лгите. Том 2

Два гения, две звезды, упавшие с неба в житейское море. Быть может, в минуту размолвки Анна Андреевна выронила из рук горшочек со сметаной. Горшочек упал и разбился, а сметана растеклась по половицам и через щели закапала в подпол. «Это мои слёзы», – тихо шепнула Ахматова.

А Гумилёв ответил ей раздражённо: «Нет, Анна, это белое пятно – наш с тобою чистый лист, на котором каждый отныне пишет свою собственную судьбу. Прощайте, Анна!».

Да-да, вы правы, всё было совсем не так. А как?..

Марина Цветаева – соцветие жизни и смерти.

– Так не бывает!

– А вы поверьте. Слышите?

Из Елабуги-ямы

Выводит ритмические румяны…

Милая Марина! Что Вы нашёптывали себе в горькие часы человеческого безразличия? Вас бросили все. Пастернак, как дряхлеющий налим, испуганно забился в житейскую тину, на шестерых накрыл стол красавчик Тарковский…

Наступило новое, безжалостное и несправедливое, время. Вы не могли писать, пальцы не слушались, глаза замирали, не отличая предметы друг от друга… Только ангел мог слышать Ваши стоны.

Посидеть бы с ним рядком да поспрашивать любезного. Да только где ж его теперь, крылатика, сыщешь?..

– Нет смысла, – кто-то возразит мне, – правда редко кажется нам правдивой.

– Да, – отвечу я, – непросто клёкот из мёртвой ласточки выплести…

Пой, Визбор, пой! Нектар простого слова

Отцеживай в роскошный звукоряд

И медосбор дорожных разговоров

Пой по ночам, пока костры горят!..

…Крутится пластинка, толпятся «непоседы-электрончики» у репродуктора и хором поют про Визборовские посиделки.

Это, конечно, хорошо, да только с ним живым посидеть хочется! Вместе попеть и спиртик попить! А потом развернуться к костру настывшей спиной и, жмурясь над кружкой с янтарным кипяточком, шепнуть от сердца: «Юр, спой любимую!».

Картина

Сквозь утренний сон Георгий Макарыч ощутил привычное трепетание пространства. Так и есть, будильник взывал к продолжению давным-давно начатой жизни. «Э-э, нет, – усмехнулся Макарыч, как фокусник, жонглируя дрёмой, – не на того напал! Расхотелось мне жизнь подгонять, пискун ты неразборчивый.

Тебе что первоклассника несмышлёного будить, что народного художника России – одна забота!..»

Вечером накануне он лёг глубоко за полночь и теперь нежился в постели, победоносно поглядывал на часы и неторопливо собирался с мыслями.

Наконец обе стрелки сошлись в подбрюшье циферблата. Время перевалило за половину седьмого.