Лоховские истории. Записки таксиста

Пришла пора с деньгами расставаться – меня опять сомнения одолели.

– Что-то я пробы не вижу, – говорю, внимательно рассматривая перстень.

– Помилуйте, вещь старинная, – опять обиделся мужик, – это же вам не совдепия[8 - совдепия – совет депутатов, советы, т. е. СССР, советская страна.]. Товар штучный, эксклюзив.

Что и говорить – благосклонно я его речи воспринимал: очень мне хотелось эту вещицу приобрести. Перстень я уже своим считал и высказывался скорее для порядка. Нельзя же первому встречному доверять.

– А вдруг все-таки это не золото? – продолжаю ненатурально сомневаться.

Тут в глазах у мужика будто хитринка заиграла.

– Ну, а предположим, что и не золото, кто же об этом узнает?

Мне даже показалось, что он мне подмигивает.

– Вы же носить его собираетесь, а не опыты производить. Я бы на вашем месте только из-за одного этого предположения рискнул. Сыграйте раз в жизни, ведь вы же игрок, я чувствую. Игрок вы или не игрок? Двести рублей всего – и по рукам!

А я уже в таком состоянии был, когда человек желает, чтобы его убедили, настолько его предмет увлекает.

Корысть здесь, конечно, присутствовала. За две сотни печатку взять – большая удача.

«Сыграл» я: купил у мужика перстень. Из рук в руки – так, чтобы со стороны не было видно, что мы расплачиваемся. Он мне перстень передал, я ему – деньги. Посмотри на нас кто со стороны – подумает: мужики просто сидят, через стекло прохожих разглядывают. Он как-то ловко кисть вывернул, как студенты это делают, когда списывают на экзамене, скомкал деньги и сунул в карман.

А я перстень сразу на палец надел – все шито-крыто. Никто ничего не покупал, никто ничего не продавал.

Только он исчез – меня опять сомнения стали одолевать. И сильное желание убедиться в подлинности вещи. Не могу я долго в неопределенном состоянии находиться. А ведь действительно это на игру похоже. Шансы – фифти-фифти.

Еле дождался, когда скупка откроется. Первый у окошка стою. Жду с нетерпением оценщика.

Тот с опозданием пришел и сразу исчез за служебной дверью. Когда же ты, думаю, выйдешь? Творят, что хотят, будто это частная лавочка. Наконец мучитель этот появляется: маленький, сухонький, волосёнки реденькие, передних зубов нет, а смотрит министром, строгий. Пиджак повесил на плечики, надел рабочий – с кожаными вставками на локтях. И все это с чувством своей значимости, не спеша, садист. Лампу включил, что-то типа монокля на резинке на лбу закрепил.