Лоховские истории. Записки таксиста

Не понравилось – ушел, и никакие долги на тебе не висят. Предприниматель же: ложится спать – о бизнесе думает, встает с постели – о том же. Трахается с женой – гадает, успел ли кассовый аппарат скрутить в конце рабочего дня? Хотя кто же мешает ему изменить свою жизнь – стать счастливым инженером, строителем, учителем, водилой? То-то и оно. У каждого свой характер, свой темперамент, своя судьба. И за все надо платить. А человек – он всегда недоволен.

Через три дня, утром, вышел я к своему железному коню, сунул ключ в замок – окликают меня:

– Привет, братан!

Оборачиваюсь: один из «живодеров» и еще двое – высокий, жилистый, обритый, как шпана, глаза стеклянные, другой – крепыш, волосы короткие, почти ежиком, жесткие, лицо равнодушное как у бультерьера.

Я его про себя Мустафой прозвал. Руки как клещи. Взял меня выше локтя, стиснул – наверное, синяки остались. Жилистый толкнул в спину – и я, как воробей, влетел в салон. «Живодер» на пассажирское сиденье сел, эти – сзади.

– Ну что, Витек, прокатимся?

– Некогда, – говорю, – мне с делами надо ехать.

Клиенты наезжают.

– Бабки приготовили?

Врасплох они меня застали. Не был я готов к разговору.

– Серега этим занимается. Изыскиваем возможности, – отвечаю.

– Я тебя спрашиваю, – не хочет он слушать, – готовы рассчитаться или нет? Ты не лудИ-мудИ, а прямо скажи: да или нет?

– Говорю же, Серега этим занимается.

На их повторное предложение «прокатиться» отвечаю: не поеду я с вами никуда, хоть режьте.

– Резать мы тебя здесь не будем, а подрезать придется, – сказал Жилистый, и, смотрю, у него в пальцах «перо» заиграло.

Пальцы длинные, узловатые, жиганистые, в татуировках. Нет, думаю, не шпана это. Шрам на ноздре. На черепе тоже. В глазах ненормальный блеск. Вообще он нервный, весь в движении: то ли это тюремные какие-то жесты, то ли спортивные. Нож, вижу, не заводской, самодельный. На зоне, наверное, такие мастерят. А может, и наркоман: уж очень дерганый. Будто удовольствие получает, что дразнит меня.

– Хочешь, дырку сделаю? – даже на шепот перешел.

Вдруг взял и ткнул мне пером в бок. Я заорал. Мустафа схватил меня железными пальцами сзади за горло: замочу, гад, орать будешь!

Больно, сука, ткнул меня, а горло сдавил – вообще, думаю, концы отдам. Отпустил наконец. Хотел я сначала домашних как-нибудь предупредить, да как представил, что эта мразь еще и к детям моим заявится, – нет, думаю, пускай уж со мной, что хотят, делают, а детей не трогают.