Обыкновенная любовь

Он ловко спружинил на крепких, натренированных солдатских ногах и стремительно взбежал, перескакивая через ступеньку, на железнодорожный мост. На мосту он перевёл дыхание и с нарастающим волнением окинул скорым взглядом панораму города.

– Нисколько не изменился! – воскликнул он и стал вдыхать на полную мощь лёгких свежий и необычайно вкусный, как ему показалось, родной воздух.

– Пашка, привет! – раздался вдруг позади него знакомый голос.

Павел резко обернулся и увидел друга детства – Ивана Толстяка.

– Ванька, дружище! – радостно вскричал он. – Что ты тут делаешь в такую рань?

– Иду на занятия в техникум.

– А чего такой кислый, поругался с какой-нибудь толстушкой? – балагурил Павел, обнимая друга прямо с чемоданами в руках.

– Да погоди ты!.. – стал сердиться Иван, уворачиваясь от его объятий.

– Ты что, Толстяк, не рад видеть меня?

– Рад. Ещё как рад. Только…

– Что только?

– Разве ты ничего не знаешь?

– Ничего. А что, собственно, я должен знать?

– Тут, понимаешь, такое дело… – отвёл Иван глаза в сторону.

– Что ты мямлишь? Говори прямо!

– Во вторник твой отец дал тебе телеграмму.

– Телеграмму?! Во вторник?! – предчувствуя недоброе, закричал Павел. – Но в понедельник я уже уехал из воинской части! Говори скорее! Говори! – стал он трясти Ивана за грудки. – Что случилось?!

– Умерла твоя мама. Сколько могли, ждали тебя.

Павел сразу обмяк, бросил новенькие дембельские чемоданы, обклеенные красивыми картинками, на мокрый бетон моста и мешковато рухнул на один из них.

Иван попытался утешить товарища добрым словом, но скоро понял, что в данной ситуации лучше дать ему выстрадаться самому.

Павел сидел на мосту долго. Мимо него то и дело сновали люди. Одни спешили на работу, другие – на учёбу, третьи – на поезд… А иные и сами не знали, куда их несут ноги. Им всем не было никакого дела до горя Павла, и все они подозрительно косились на него, принимая за пьяненького отпускника.

Только сердобольные неторопливые старушки, засеменившие по мосту немного позднее, протягивали ему пирожочек или яблочко и, утирая фартуком слезу, вспоминали своих внучат, тоже исполняющих свой нелёгкий долг перед Родиной на её далёких, бескрайних просторах. А старички, сами познавшие тягость воинской службы, даже предлагали опохмелиться. Павел ни с кем не заговаривал и ни у кого ничего не брал.