Как я не стал психом

Причем первый водитель, видя мое состояние, притормозив – поехал дальше. Второй, окутанный клубами сигаретного дыма, не обратил на это внимания, и я влетел в машину как мешок с говном, причем ноги остались снаружи, а мордой я уткнулся в кожаную куртку водителя. Опаньки, сказал водитель, ты мне тут все не заблюешь, дружок? Не, ик, я пердупержу, ответил я. Предупреждал я часто, а последний раз прямо напротив нашего курса, рота шла на ужин. Поблевав, и расплатившись с водителем, прямо в трех метрах от ста сорока моих товарищей, десяти сержантов и дежурных по казарме, я подкрался к старшине.

Крался я, сгибаясь в спине и нащупывая ногами твердую почву, которая так и пыталась подло выскользнуть из-под ног, не для того, чтобы меня не заметили, а что бы не упасть, асфальт был очень подозрительный. Отдать честь и встать в строй я не смог физически, поэтому Шадрин сам подошел ко мне и попросил дыхнуть, а потом сказал, мол, не напрягайся, и так вся улица уже тобой пропиталась. Чета вкусненькое пил, заметил он, и прибавил, – иди проспись, утром разберемся. Круто было и то, что про отсутствующую увольнительную меня он и не спросил. В моем сердце даже шевельнулась нежность к этой пасти на ножках и гордость за «вкусненькую» революцию. Курс стоял в восхищенном оцепенении, никто не смеялся, только тихие сочувственные улыбки были на их лицах, а может это мне привиделось. Кто-то помог мне подняться на второй этаж и даже раздеться. Потом наступил мрак. Утром, сказать, что я чувствовал себя плохо – ничего не сказать. Ольшанский вызвал меня в кабинет, видимо не хотел усиливать мой имидж героя, отчитывая меня перед всеми, и тихонько стал шипеть, мол выгонит меня за пьянку. Ну, я тут, заплетающимся от смелости и алкоголя языком, слегка покачиваясь на немного согнутых ногах, промямлил, мол, это было бы очень кстати, я этого и сам хочу! Пиночет помолчал несколько минут, разглядывая с интересом то, что перед ним стояло, и отправил меня к начальнику факультета, седенькому красивому генералу. Вот! Подумал я, сейчас я стану свободным. По стеночке я спустился вниз, в приемную начфака. Но генерал меня совсем не ругал, а напомнил мне про моего больного деда, про его великие заслуги, про то, что учеба закончится, и делать потом можешь что хочешь, – занимайся своими аскаридами, катайся на лыжах, встречайся с девушками.