Склерозус вульгарис, или Русский поцелуй

Как бы ее не «трансформировали», то есть испоганили, но это мой город. А что плохо в нем – я отношу на счет моей болезни.

Сюда же отношу невозможность уже овладеть языком французским. На котором изъяснялись (это мы в школе проходили) дворяне, мушкетеры и разные прочие. Которые эксплуатировали. Судя по книжкам, и пороли.

Теперь, в полном старческом отдыхе, я понял со всей очевидностью: народ наш, рассейский, пороли всегда. И при Петре-императоре, и при Александре-освободителе, и при Деникине с Колчаком. А уж при новых, народных, правителях, которые плоть от плоти рабоче-крестьянского народа, то тут даже и постреливать начали.

Что гуманист Ленин, что семинарист Сталин – народу прикурить дали по-крупному.

Ну да ладно. Буду лучше, чтобы не нервничать, вспоминать про ребят. Вернее, не вспоминать, а постараться записать их рассказы. Про жизнь. Которая у каждого оказалась полна таких пертурбаций, что впору писать романы.

Глава 3. Арнольд Чапский

Спросите вы, любезный читатель, а как теперь, после лихих девяностых? Отвечаю: так же!

    Автор записок

Ну-с, вот начну с чего.

Как учили в школе, с эпиграфа. Наш классный руководитель – Наталья Ивановна Выскребенцева. Отмечу, пока не забыл, владением грамотностью российской мы все обязаны ей.

Вначале – о точке приземления. То есть – где встречаться. С каждым годом школьные ребята убывают. А которые еще держатся, то напоминают зуб. Больной. Его и потерять посредством удаления больно, и оставить ни к чему. В смысле санитарии и гигиены.

Ну, эк куда меня занесло. А сказать-то можно просто, если бы не вульгарис. В смысле, мы уже и не очень-то нужны, а ежели и нужны потомкам, то напоминаем вот такой оставшийся зуб. И выдернуть вроде не нужно, и оставить – только морока.

Так вот, мы, оставшиеся, избрали местом встреч «Чайхону № 1».

Моя «Чайхона № 1» хороша тем, что рядом. На Средней Первомайской. И еще – девочки-официантки. Все они из Казахстана. Все прекрасно владеют русским. Я со своим склерозусом совершенно забываю, как их зовут.

И называю всех или Гуля, или Гюльчатай. Хихикают. Но мне кажется, им все равно, как ни называй. Только рассчитывайся, да и о «вознаграждении» не забывай.

Но бывают и исключения. Вот одна из них (я почему-то назвал ее Хабибой) неожиданно, принеся мой чай из облепихи, спросила:

– А что вы пишете?

Я приятно удивился. Даже холодок побежал по спине. И сердце застучало громко. Да и сутулость моментально исчезла.