Евангельская ночь

Здесь Марго мастерски использовала многократно увеличенные фрагменты глаза стрекозы, пера воробья, листа каштана, срез рыбьей кости и еще много чего. У нее целая лаборатория, помогающая выискивать рожденные природой сочетания невообразимых форм и цветов. Картины получаются оригинальными и привлекательными и даже продаются на интернет-аукционах. Когда Марго с мужем уезжают, кота привозят к Елизавете и Михаилу на каникулы.

Дети живут своей жизнью, удивительной и, слава Богу, счастливой. Они часто встречаются друг с другом, то в Церматте, то на Кипре.

А в межсезонных перерывах Степы и Тани – еще в каких-то экзотических местах.

Несмотря на занятость и насыщенность самостоятельной жизни, дети регулярно выходят на связь с родителями. Вот и сейчас Степа, переключив телефон в видеорежим, продемонстрировал Михаилу уютный пляж, на котором и располагалась лодочная станция. Улыбающаяся Таня в крошечной соломенной шляпке махала ему загорелой рукой и кричала: «Миша, калимера!»

Михаил и Елизавета не раз стучали по дереву и трижды плевали через левое плечо, когда говорили или даже думали о своих детях.

Единственное, чего они не могли взять в толк – почему ни Степа, ни Марго даже и думать не хотят о собственных детях, отшучиваются и в один голос твердят, что еще не время. Этого Михаил не мог воспринять, потому что был убежден, что рождение детей и есть самая главная цель и единственное предназначение любой семьи. Он волновался и переживал, когда размышлял о том, что внуков до сих пор нет. Но тут же привычно успокаивал себя – это их жизнь, и пусть живут ее как хотят.

Глава 3. Вторая встреча с двойником Дюрера

Таинственный друг сдержал свое слово и снова посетил Михаила. Это произошло спустя месяц после первой встречи.

К этому моменту Михаил буквально изнывал от усталости и недосыпания: работа над сонетами требовала полной самоотдачи, но времени катастрофически не хватало, поэтому слишком часто приходилось ложиться спать далеко за полночь. Да и процесс написания сочинения был нервным и мучительным, крайне нестабильным и совершенно непредсказуемым.

Впрочем, он тут же забывал об этих псевдостраданиях, как сам их язвительно нарек, когда появлялся новый сонет! И изрядные порции авторского счастья и тихого восторга служили целительной компенсаций всех его поэтических мучений.

Но усталости и недосыпа от этого меньше не становилось.

Дополнительным испытанием для него оказалось гнетущее ощущение полной разъединенности двух его жизней.