Серебряный воробей. Лгут тем, кого любят

Мне было лет пять, и на занятиях по рисованию в школе учительница, мисс Расселл, попросила всех нарисовать семью. Другие ребята калякали восковыми мелками или карандашами с мягкими грифелями. А я взяла синюю шариковую ручку и нарисовала Джеймса, Шорисс и Лаверн. На заднем плане был Роли, лучший друг отца, единственный человек из другой жизни Джеймса, с кем мы были знакомы. Я раскрасила его мелком, на котором было написано «телесный», потому что кожа у Роли очень светлая. Это было много лет назад, но я все помню.

Еще добавила на шею жены ожерелье. Девочке – широкий улыбающийся рот, полный квадратных зубов. Возле левого края листа, в сторонке, изобразила себя и маму. Фломастером я создала маме длинные волосы и закрученные ресницы. А себе только большие глаза. Над всеми шестерыми подмигивало дружелюбное солнце.

Учительница подошла сзади.

– И кого же ты так красиво нарисовала?

Очарованная похвалой, я улыбнулась.

– Свою семью. Папу, его двух жен и двух дочек.

Слегка наклонив голову, учительница хмыкнула:

– Вот как.

Я об этом больше не задумывалась и наслаждалась тем, как она произнесла «красиво». Даже сейчас, когда кто-то говорит мне это слово, я чувствую себя любимой. В конце месяца я принесла все рисунки домой в картонной папке. Джеймс раскрыл бумажник, который всегда был туго набит двухдолларовыми банкнотами, чтобы вознаградить меня за работу на уроках. Я приберегла семейный портрет (свой шедевр) напоследок, ведь он же так красиво нарисован, и все такое.

Отец взял листок со стола и поднес близко к лицу, будто ища зашифрованное послание.

Мама встала позади меня, обняла, скрестив руки у меня на груди, наклонилась и поцеловала в макушку.

– Все нормально, – заверила она.

– Ты рассказала учительнице, кто на этой картинке? – спросил Джеймс.

Я медленно кивнула. Мне показалось, что лучше было соврать, хотя не совсем понятно почему.

– Джеймс, – сказала мама, – давай не будем делать из мухи слона. Она всего лишь ребенок.

– Гвен, – возразил отец, – это важно.

И не надо так испуганно смотреть на меня. Я не собираюсь высечь ее за сараем.

Тут он хохотнул, но мама не поддержала.

– Она всего лишь нарисовала картинку. Все дети рисуют.

– Выйди в кухню, Гвен, – попросил Джеймс. – Дай мне поговорить с дочерью.

Мама запротестовала:

– Почему мне нельзя остаться здесь? Она ведь и моя дочь.

– Ты и так постоянно с ней, тем более твердишь, что мы мало общаемся. Вот теперь дай нам поговорить.