Серебряный воробей. Лгут тем, кого любят

– Огуречной воды?

Этот напиток мама приготовила сама. Одна жена врача сказала ей, что огуречную воду подают в спа-салонах.

– Просто воду со льдом, – сказал Роли.

– Подождите в гостиной, – попросила я. – Сейчас принесу.

Джеймс направился в гостиную, а Роли задержался, заглядывая ему поверх плеча.

– Мамы нет дома, – сказала я.

Он кивнул с легким разочарованием и пошел следом за отцом.

И Джеймс, и Роли предпочитали общаться с мамой, а не со мной, и я их не виню. Они принадлежали ей. Если честно, ей принадлежали все мы.

Летом мы вчетвером устраивали небольшие вечеринки на террасе. Когда отполированная до блеска машина Джеймса стояла возле дома, соседи не жаловались, что музыка слишком громкая. Мама включала погромче стереоконсоль в гостиной, и музыка Гарольда Мелвина и «Блюзовых нот» струилась сквозь пыльную сетчатую дверь, смешиваясь с дымом отцовых сигарет, который отпугивал комаров. Сначала мама пыталась танцевать с Джеймсом, но знала, что отец все равно откажется. Она крутилась вокруг него, покачивала красивыми плечами и встряхивала великолепными волосами, но вскоре Джеймс говорил Роли: «Потанцуй с этой красавицей для меня».

Моей задачей было подкладывать в бокалы лед и делать джин-тоник. С помощью ножа для овощей я срезала с лайма идеальные завитки кожуры, и, когда роняла в папин бокал скрученную цедру, он целовал мои пальцы.

Танцуя с Роли, мама всегда смотрела только на Джеймса. Когда мужчина придерживал ее за талию, она отклонялась назад, и волосы увлекали ее за собой, а потом, рассмеявшись, быстро выпрямлялась.

Волосы у нас обеих были одинаково шикарные, но я пока не научилась ими так управлять. Когда музыка заканчивалась, Роли отпускал маму, и руки его безвольно обвисали по швам. Я внимательно следила, ожидая именно этого момента, чтобы подать ледяной бокал в его опустевшую ладонь.

Мама уходила из зоны танцев – крошечного пятачка между ржавеющими перилами и металлическими уличными стульями и столиком. Она садилась на колени к Джеймсу и обнимала его за шею.

Роли обычно опускался на бетонный пол там, где только что танцевал, и опирался спиной на обрешетку, не беспокоясь, что на рубашке останутся ржавые пятна. Я садилась рядом, склонив голову ему на грудь. Мама, отпив большой глоток джин-тоника из отцовского бокала, частенько смотрела на Роли и говорила: «Ты, Роли, с виду, может, и белый, но стоит заиграть музыке, и ты становишься стопроцентно черным американцем».

Конец ознакомительного фрагмента.