Серебряный воробей. Лгут тем, кого любят

От нее всегда приятно пахло цветочными духами, а иногда сигаретами отца.

– Что ты делаешь, Петуния?

– Не называй меня Петунией, – возмутилась я, отчасти потому, что мне не нравилось это имя, а отчасти чтобы проверить, смогу ли разговаривать с бумажкой вместо зуба. – Петуния – это кличка хрюшки.

– Петуния – это цветок, – заметила мама. – И притом красивый.

– Так зовут подружку поросенка Порки.

– Это же просто шутка: красивое имя для хрюшки, понимаешь?

– Шутка должна быть смешной.

– Это смешно. Просто у тебя плохое настроение. Что ты делаешь с этой бумажкой?

– Вставляю себе зубы, – заявила я, пытаясь передвинуть размокший комок.

– И зачем?

Я рассматривала свое и мамино отражения в узком зеркальце, прикрепленном к крышке моего комода. Ответ на мамин вопрос казался очевидным. Ну конечно, Джеймс хочет, чтобы обо мне никто не знал. Кто будет любить девочку с огромной розовой дырой посреди рта? Ни у кого из ребят в читательском клубе нашей школы не было такой.

Уж мама-то должна это понимать. Она каждый вечер по полчаса внимательно рассматривала свою кожу в зеркале с увеличением и обильно мазалась жирными кремами «Мэри Кей». Когда я спросила, что она делает, мама сказала: «Улучшаю внешность. Женам еще позволительно себя запустить. А наложницы должны быть бдительны».

Вспоминая этот эпизод сейчас, мне понятно, что она наверняка в тот вечер пила. Хотя сейчас не могу восстановить все предельно точно, но знаю, что где-то за кадром стоял ее бокал вина «Асти Спуманте», золотистого и полного деловитых пузырьков.

– Я улучшаю внешность.

Я надеялась, что она улыбнется.

– У тебя прекрасная внешность, Дана. Тебе пять лет, у тебя замечательная кожа, сияющие глаза и красивые волосы.

– Но нет зубов, – буркнула я.

– Ты еще маленькая. Тебе не нужны зубы.

– Нет, – тихо возразила я. – Нужны.

– Зачем? Грызть вареную кукурузу? Зубы вырастут.

Ты еще гору початков успеешь обглодать, честное слово.

– Я хочу быть как та, другая девочка, – призналась я наконец.

Мама лежала на кровати, как богиня на шезлонге, но после моих слов резко подскочила.

– Какая другая девочка?

– Другая дочка Джеймса.

– Можешь называть ее по имени, – произнесла мама.

Я покачала головой.

– Не могу.

– Можешь. Просто скажи и все. Ее зовут Шорисс.