Прасковья

Шестнадцатилетняя Мария, которая была чуть младше самого Василия, встала из-за стола по окрику матери и подняла с печи огромный котёл, в котором кипела крупная картоха в мундирах. Она была очень худенькой, такой же, как Василий, с такими же каштановыми волосами, только что не выглядела суровой, как её брат.

Подойдя к столу и слегка оттолкнув коленом неудобно присевшего на лавку младшего четырёхлетнего Григория, Мария шумно поставила котёл в центр стола и села, неохотно взяв мальчонку на колени.

В этот момент в комнату вошел Николай Васильевич Григорьев, отец семейства. Его быстрые и острые, как два лезвия маленькие зелёные глаза окинули комнату, затем он сбросил с плеча какой-то мешок, который шумно упал на деревянный пол, и сел за стол между Анной и Василием. Христина болтала обо всем подряд. Казалось, ей совершенно невозможно было замолчать, и она говорила даже тогда, когда надкусывала сочную сладкую луковицу. Маленькая Христина была очень похожа на Василия, как видно, они четверо Мария, Василий, Александра и Христина внешностью здорово пошли в своего отца Николая. Он взглянул на неё своим острым взглядом, прислушиваясь к тому, что она говорит, потом глянул на Василия. Василий, низко опустив голову в тарелку, быстро поедал её содержимое. Тогда отец сурово и резко сделал ему замечание:

– Вот ты, Василий, вроде как мужиком растёшь, а девкам рот закрыть не можешь.

Василий поднял голову, замерев от голоса отца и не глядя на него, впился глазами в Христину, да так, отчего та, как будто онемела враз.

И вот тогда застучали ложки и захлюпали рты, и за столом уже напрочь умолкли все разговоры. Екатерина Ивановна, управившись со всем, что относилось к обеду, наконец, подсела с краю возле Марии, тут же приняв себе на колени младшего Григория. Мальчонка склонил свою маленькую голову к пышной груди матери, спокойно и медленно жуя хлеб с картошкой. В котле было пусто, да и на столе не густо. Остатки кожуры от картохи и лука были разбросаны вокруг пустеющих тарелок, и Екатерина Ивановна принялась просто качать сына на коленях. И тут Василий, склонившись через весь стол, передал матери то, что откладывал подле себя для неё, и отец мрачно рявкнул на него. Нечего, мол, клониться через весь стол, что же ты, передать через сестёр не можешь? Но Василий будто не отреагировал на него, лишь едва заметно улыбнулся матери в ответ на её благодарный взгляд.