Прасковья

Однажды Николай в сердцах выпалил Екатерине Ивановне о своих подозрениях, так она ему в свою очередь тут же ответила:

– Она у меня Настеньку забрала, Колюшка! Вместо Насти у нас она.

– Да что ты мелешь такое, Катя?! – взревел Николай Васильевич, – что ты мелешь, баба?

– Что знаю, то и говорю, Коля. Не должна была Настя помереть, не должна была!

И так она разревелась навзрыд, что отступил Николай Васильевич, но холодным стал после того разговора, замкнувшимся.

– Мамка Параську не любит, потому что Настю ей простить не может, – шептались Александра с Марией, поглядывая на Анну, – а Нюрке – то она все прощает, и пожар, и Настю.

Нюрка слышала их, но всё время делала вид, что не слышит ничего. И всё плакала тайком от всех, вот тогда – то она и стала ходить за Прасковьей, ухаживала за ней, кормила её. Будто вину свою заглаживала.

Василий стал чаще приходить поздно, то сено в поле собирает, то ещё что случится. И мать, наблюдая за ним, тревожно вздыхала.

Однажды за шитьем она сказала:

– Рано ты, Вася, гулять стал.

– Чего же рано, мамка? – ласково и даже игриво отвечал он.

– Жениться надумал или так сойдёть? – улыбнулась Екатерина Ивановна.

– Так сойдёть, – рассмеялся он.

И в доме, кроме них никто не понимал, о чём идёт речь. Только Николай Васильевич хмурился слегка, пряча улыбку в усах.

– А ты, Мария, к Трофимовне ли ходишь? Иль к её сыну Фёдору? – не унималась мать.

Мария опустила голову, продолжая перетирать зерно в ступке.

Николай Васильевич поднял голову и посмотрел на Василия, потом на Марию. Та стояла у печи, заплетая и теребя хвостик коротенькой косы под резинкой и молчала.

Василий взял на руки Прасковью, игравшую на полу у печи, и усадил к себе на колени.

– Так что же ты молчишь, Мария? – угрожающе спросила Екатерина Ивановна.

– Неужели ты сама к Фёдору ходишь, Мария? – слегка осипшим от кашля голосом спросил отец.

Он очень похудел, осунулся, стал слабым и глаза его смотрели тускло.

Мария вскинула голову:

– Да кто же это говорит – то?! Неужели Трофимовна такое говорит про меня?

– Не Трофимовна, – сурово отвечала мать, – а соседка её Клавдия. Говорит, что ты зачастила к ним, а там Фёдор, всё пялится на тебя, а ты на него. Зачем ты там ошиваешься?

Николай Васильевич раскашлялся, и Хрестя протянула ему кружку с водой. Он стал пить, но вдруг поперхнулся и закашлялся ещё больше, пока из его глотки не вылетел сгусток алой крови.