Прасковья

Всякий ли может почувствовать, понять, как понял он, что путь, в который собралась Елизавета – единственный, что это – неотвратимо? Всякий ли осознает в свои неполные семь лет, что мамки больше нет и не будет уже никогда?

Васятка, лёжа рядом с остывавшим телом матери и, глядя в черные провалы темноты невидящими, ослепленными темнотой глазами, думал: «А куда же я теперь денусь? Может, меня тётя Нюся возьмёт к себе? Я же не чужой ей, не оставит она меня».

А перед рассветом Васятка уснул и во сне ему было тяжело.

Ему снилось, что он идёт в темноте вслед за матерью, а вокруг такая метель, что с ног валит. И спать хочется, не можно глаз разомкнуть, а мать всё идёт и идёт, не оборачиваясь и растворяясь из виду. Следующий день Васятка не отпускал холодной руки матери, и всё тихо плакал. Плакал до тех пор, пока её не положили в яму и не засыпали землёй.

Тогда он лёг на её могилу и заревел во весь голос. Ему было горько и страшно. Но он пока ещё не понимал, чего именно он боялся.

Анна Гордеевна горько плакала у могилы, утешаемая своим немногословным мужем, а затем, ничего не видя перед собой, опустошённая и окаменевшая, она уехала с кладбища, даже не обернувшись на Васю. А мальчик остался на могиле до самого рассвета, обнимая холодную землю и разговаривая не то с самим собой, не то с кем-то ещё.

Утром Васятка пешком пошёл до дома Анны Гордеевны. Прямо возле её ворот стоял молодой рогатый дуб, высокий и гордый, как сказочный страж, он стоял, склонившись к воротам, будто ждал гостей.

Ворота и забор были настолько высокими, что невозможно было увидеть даже крыши самого дома. И Васятка долго стучал в ворота, пинал их, и кричал во всё горло. Но никто не выходил из ворот и не окликался.

Наконец, спустя часа два, вышла Анна Гордеевна и недоуменно посмотрела на Васятку, будто впервые видела его.

– Чего тебе?

– Возьми меня к себе, тётя Нюся, – захныкал Васятка.

И она устало вздохнула, скорбно поджимая свои длинные тонкие губы.

– Вася, – строго сказала она, – перестань плакать. Ступай домой, и перестань шуметь. Я не могу взять тебя.

Васятка долго долбил порванным башмаком землю, рыл глубокие ямки руками.

Правда, он не знал, зачем.

Он с силой, с яростью опускал ладонь в дорожную пыль с мелкими камешками, хватал их они летели вверх и врозь, дробно постукивая об железные ворота. Скоро стемнело.

Анна Гордеевна выглянула в щель за ворота, но мальчика не было видно.