Дорога в Аризону

Всю нерастраченную энергию изнывающая от хандры детвора тратила на те легендарные шалости, которые обычно происходят в спальных корпусах пионерлагерей после отбоя. Однако Тэтэ не преуспел и здесь в попытках привлечь к себе внимание надменной Вероники: его лагерные антраша имели не больше успеха, чем волгоградские. Более всего несчастного влюбленного угнетало то, что все эти шалопайства не вызывали у Вероники и презрения, бесследно пропадая в черной пропасти ее равнодушия. В отчаянии Тэтэ опять схватился за перо, исторгнув из глубин своей мятущейся души два новых поэтических стона.

Первый из них, прошив плотные слои атмосферы, унесся в космические выси, озарив их вспышкой нечеловеческого страдания.

Я верю, и незыблема та вера,

Что для тебя лишь сверху солнце светит,

И звездами мерцает неба сфера,

И землю брызгами плаксивый дождик метит.

Лишь для тебя гуляка-ветер куролесит,

И хрупкие цветы асфальт ломают,

Рождают птицы звуки дивных песен,

А люди странные того не понимают.

Калейдоскоп времен всецветных года

Устроен для твоей забавы только,

Безбрежных океанов плещут волны,

Чтоб скучно тебе не было нисколько.

Чего ж еще тут можно пожелать,

Когда Вселенная – ну, вся к твоим услугам!

Позволь мне хоть слегка поразвлекать

Тебя, моя бесценная подруга…

Однако бесценная, но бессердечная подруга упрямо не желала быть развлекаемой Толиком, и в своем следующем произведении поэт рухнул наземь новым Тунгусским метеоритом, обуглившимся от неразделенной любви.

Темнея чинно пышным фраком,

Циничный фокусник-ловкач

Судьба тебя под скрипки плач

Соткала из немого мрака.

И мрак рассеялся тотчас…

Без криков "Браво!" и оваций,

Не видя пошлых декораций,

Искрящимся лукавством глаз

Твоих, как сказкой, очарован,

Под суетливый шелест слов

Я ворошил страницы снов.

Был нежный облик нарисован

На их туманном полотне,

И в невесомой дымке грез,

Все прелести шипов и роз

Неся в себе, явилась мне

Она (с А.

С. такой был случай),

Ну, то есть, Ты – мой ад и рай.

Сказал я жизни: "Пропадай!"

И бросился с любовной кручи…

(Внизу ж, увы, лишь терн колючий).

А мир был одурманен летом

И ничего не знал об этом…

Под А.С. в стихотворении подразумевался А.С.Пушкин, которого Толик призвал в свидетели своего ураганного чувства, а под колючим терном – нестерпимая холодность предмета обожания Тэтэ.