Трубадур

Только конец Города, только конец мира. Словно здесь прекращалась жизнь и наступала вечная беспробудная тьма. За последним рядом домов не было больше улиц, но и равнина тоже не начиналась. Проспект обрывался пустотой. Так казалось лишь миг, и вот тьма ожила смутным копошением. Волна радужного света выхватила в некотором отдалении волну движения, волну жизни.

Трубадур пока не мог рассмотреть массу людей у Стены. Мерцание то погружало окраину Города во мрак, словно съедало остатки лунного света, то возвращало картинку по частям – так морда могильщика появляется на дне его воронки-ловушки.

И вместе с изображением приходил звук – тоже гулкой нарастающей волной. Свет и гул сочетались в едином ритме с движением людей на том конце площади. Цикл на два неторопливых вдоха-выдоха: нарастающие свет – гул – копошение, затихающие свет – гул – копошение. Словно ожило древнее сказание, в котором армия героя штурмует каменную стену легендарной крепости.

Только стена была не каменной.

Стена тоже была соткана из света – то ослепительно белого, то мягкого желтого. От этого бело-желтого сияния вправо и влево простиралось без конца от земли до небес заграждение из мерцающей радуги. Именно это цветное мерцание и вело Трубадура ночью по равнине к Городу, к мечте. Мобиль двигался так медленно, что Трубадур даже не сразу заметил, что движения больше нет. Мобиль замер, но Люба все еще не снимала руки с рулевого колеса.

– Этот яркий свет и есть Ворота? – спросил Трубадур.

– Они самые, – кивнула Люба. – Сияющие Ворота в Радужной Стене.

– Что там происходит? – спросил Трубадур.

– Погоня за счастьем, – пожала плечами Люба. – Финальный этап.

– Словно толпа людей желает пройти, но их кто-то не пускает. Или что-то. Ворота закрыты? Или вход не для всех? – встревожился Трубадур.

– От заката до рассвета Ворота открыты всегда, – Люба вздохнула. – И пускают каждого.

– Тогда что делает толпа у Ворот? – удивился Трубадур.

– Именно то, что ты видишь: желает пройти, но не имеет такой возможности, – ответила Люба и, плотно сжав губы, тронула мобиль с места. – Трудно объяснить. Подъедем ближе – сам увидишь.

Город отвоевал у равнины большой кусок – больше, чем любое другое поселение вдоль Немого хребта, разве что Столица могла соперничать по размерам с этим местом. За последним рядом двухэтажных домов Город кончался, снова начиналась равнина.