А завтра он вернётся. Сборник пьес

Мне не надо было устраивать свою жизнь?

Марьяна. Тебя никто не заставлял. Ты сама согласилась.

Вера. Ну, ещё бы! Как я могла не согласиться?! Даня оставался единственным якорем, который держал нас тогда. Но с тех пор прошло столько лет.

Марьяна. Да, прошло… Сначала Аркаша не хотел делить меня с сыном.

Вера. Это ты теперь красиво придумала. А тогда он прямо говорил, что не нанимался горбатиться на чужого выродка.

Марьяна. Фу, как грубо, Вера.

Вера. Зато, правда.

Марьяна. Он, действительно… не очень любил детей.

Вера. А что он любил? Водку?!

Марьяна. Чушь! Он меня любил.

Вера. Да. Так любил, что ты босиком от него по снегу бегала? Фонарями под глазами дорогу освещала?

Марьяна. Ты преувеличиваешь. Просто он был очень… ревнивый.

Вера. А ты ему и поводов не давала?

Марьяна. Само собой!.. Какая ты стала, Вера?!

Вера. Какая?

Марьяна. Не добрая! Вот правду люди говорят: золовка – змеиная головка! Ты раньше такой не была.

Вера. Учителя отличные оказались.

Марьяна. У других людей надо было учиться.

Вера. У кого, например? Может у тебя?

Марьяна. Хотя бы и у меня.

Вера. Чему? Как мужиков перебирать?

Марьяна. Я сыну отца искала!

Вера. Нашла?

Марьяна. Нашла. Вот тут ты ничего не сможешь сказать. Геннадий – замечательный мужчина, весёлый, щедрый…

Вера. А главное, умный.

Марьяна. А я с ним ночью бином Ньютона не обсуждаю.

Вера. Но днём то с ним всё равно о чём-то говорить надо.

Марьяна. А днём он на работе. Зато он меня обожает, на руках носит. На Даньку денег не жалеет.

Вера. Даньке не откуп в виде подарков нужен, а родители рядом.

Марьяна. Что же делать? Он же сам не захотел с нами ехать.

Вера. Так у него одиннадцатый класс был. Ему экзамены надо было сдавать, в институт поступать. Как он мог с вами поехать?

Марьяна. Ну, вот. Видишь? А я ведь хотела. И Геннадий настаивал.

Вера. Ясно… Чай будешь?

Марьяна. Буду! В самолёте сейчас только сок, да воду дают.

Вера. Сейчас.

Накрывает на стол. Садятся, пьют чай.

Марьяна. Врачи что говорят? Возила её?

Вера. Возила… Я ведь не сразу поняла, что дело серьёзно. Сначала она стала рассказывать какие-то удивительные истории. Я пробовала с ней спорить, доказывать, что-то. Бесполезно. В конце концов, в её небылицах не было ничего плохого, и мы с Данькой стали звать её «нашим Андерсеном». Потом она забываться стала.