Камфорные таблетки от быстрой смерти

Ну какой я тебе дядька? Сергей меня зовут, понял?

– Серж, – он понимающе кивнул, – у меня был однажды друг по имени Серж.

– О, и кем же он был?

– Адмиралом.

– Ничего себе у тебя друзья. И где он сейчас?

Я притих, боясь спугнуть проблеск памяти.

– Не знаю. Надеюсь, что где-то он все еще есть. Я Михайлов.

Я даже не сразу понял, о чем он.

– Что Михайлов?

– Это я. Меня так звали. Зовут.

Ответить я не успел: раздался страшный треск. Стеклянная стена кафе зарябила черными трещинами и осыпалась.

Мы выскочили наружу. Боцман за нашими спинами остался невозмутимо убирать тарелки.

На улице было безлюдно. Нас встретила гулкая тишина, исполненная нервной дрожью. Надвигалось что-то неумолимое и равнодушное.

Белесое пятно показалось в начале улицы, стало расти, приближаясь. Земля вибрировала. Мы машинально отступили назад. Целая армия серых рабочих двигалась на нас. Они всё прибывали, печатая шаг, появляясь из переулков и тупиков, выходя из домов и магазинов. Они шагали по крышам и спускались по водостокам, заполняли балконы и козырьки.

Нас захлестнуло и понесло людским течением, я заметил, как обормот вскинул руки к лицу, и его утащила серая волна. Сам я уцепился за фонарь, потому остался на месте.

Когда поток комбинезонов схлынул, часть рабочих задержалась на этой улице. Они принялись деловито и молча разбирать город: выкручивать лампочки из фонарей, сматывать обесточенные провода, снимать вывески и номера домов, разбирать ограды и с грохотом забрасывать в грузовик.

Какое-то хозяйственное безумие творилось вокруг. Но меня волновало другое. По центру мегаполиса блуждал потерянный подросток, который боялся машин и не помнил себя. Я торопливо шагал по проспекту, выискивая его в толпе. Между людьми сновали все те же серые рабочие. Трудились они на редкость споро, и я шел по резко изменившемуся Невскому – без рекламных щитов и дорожных знаков, без столиков уличных кафе. На перекрестке трое серых разбирали светофор. Машины сигналили, не переставая, играла музыка, гуляющий народ использовал всевозможные дуделки и трещотки, шум стоял просто невообразимый.

Но стоило пройти под аркой и ступить на Дворцовую площадь, звуки стихли. Словно тяжелая дверь за спиной отгородила меня от мира. Света луны над тихой и сумрачной площадью хватило, чтобы разглядеть две замершие друг напротив друга фигуры. Одна, долговязая и нескладная, была мне уже хорошо знакома. Я подошел. Шаги отозвались гулким эхом.