Пять лепестков. Стихи и эмоции

Станет солнце протуберанцами махать

и разбудит внутри что-то личное.

Полететь, попрыгать, поползти на лист —

столько сразу мечт свежих и разных.

Сочинить двадцатую рапсодию Листа —

и наступит момент истины сразу.

Говорят «луковица в башке завелась»,

и вы чувствуете, что-то должно прорасти,

и вот-вот даст стрелку она, и у вас

может даже распустится новый стих.

Я кузнечиком выверну коленки ног,

на цыпочки встану, до крылышек дотянусь!

И поймёте вы сразу, как же я мог

скрыть эту радость, спрятанную в грусть.

Перфоманс

Волосы ивы мелирует осень-

цирюльник.

Прячет в коробочки лето болотный

багульник.

Тополь оливково-гладкий и

самодовольный

носит «площадку» – гнездиться пернатым

привольно.

Ножки на макси под «мини» у девочек-

школьниц.

Ветер коленки целует им с каждой

знакомясь.

Смотрит на этот открытый пейзажный

перфоманс

время-художник: добавить здесь

голого, что ли?

Ранней весна будет – ясень лысеет

с верхушки.

Ветви как тушью зачёркнутый, чей то

рисунок.

Белые стайки берёз собрались

на опушке —

лёгкий берёзовый шлейф и прозрачен и

гулок.

Хепенингом листопад – что-то чем-то

прикрыто.

У виртуальности голой пейзажик

в истоках:

вывернутый симулякр – в ископаемой

рыбе

и в древовидном рисунке – морозом

на стёклах.

Голого нужно добавить? Почти

инстинктивно:

акция концептуальности – вон от

картины!

Медную лампу природы протри

Аладдином —

истина где-то же рядом, но только не видно.

Манна

1.

На пяльцах горизонта неба нет.

Как сито белая канва нависла крышей,

и осыпаются из вышивки застывшей

колючие ледышки-лепестки…

А солнца след

замёрзшей сердцевиной издали

чуть виден.

С чешуёй и ленью люди

на площади – заледенелом блюде

собрались коченеть, как в холодильнике лини.

Ждут манны.

Сыплет сверху дирижабль

с рефрижератора, чтобы была свежее!

Мол, нате вам того, что нам не жаль:

с остывшего вулкана – изверженье.

2.

Где-то по рекам задумчиво рыбы

парами ходят и стаями.

Жаль, что мы люди – мы тоже могли бы

вместе, но только не стали мы.

Все улетели, оставив дома —

место какое-то гиблое.

Те, кто остались, те сходят с ума,

каждый по-своему, видимо.

Вон на деревья липкие сласти

с неба стекают разбитого.

Люди не лезьте же, слышите – слазьте!

Небо стеклить выходите вы.