В этот раз (не) будет иначе

– Привет, дорогая! Как ты? Уже выписалась из больницы? Как себя чувствуете? Как вас встретили дома? Чарли, наверное, сына с рук не спускает… – Элис тараторила, не давая и слова сказать, но Дени все же удалось ответить на последний вопрос.

– Чарли выгнал нас из дома, – практически прошептала и сползла по стене, садясь на холодный пол. Сил ни на что не осталось совершенно, даже на слезы. Казалось, что в душе и сердце просто огромная черная дыра, которая все разрастается и разрастается.

Элис несколько секунд молчала, что для нее было практически рекордом, а потом, враз прекратив фонтан эмоций, сухо спросила:

– Почему?

Дениз пожала плечами, но осознала, что подруга ее не видит, и ответила:

– Если бы я знала.

Из того, что я поняла, его мать наговорила про меня гадостей, убедила, что я устраивала какие-то оргии, пока его не было. И навешала лапши, что ребенок не его.

– Оргии? Ты? – Элис нервно рассмеялась. – И он поверил?

– Как видишь…

– Идиот. Вы сколько вместе? Три года? И за это время он даже не узнал тебя, раз поверил в такую чушь.

Так, где ты сейчас?

– В коридоре у его квартиры. С Каем и моими вещами.

– Никуда не уходи, я сейчас приеду.

К чести подруги, ждать ее слишком долго не пришлось. Уже минут через двадцать, бодро стуча каблучками, Элис появилась в поле зрения. У Дени даже не было сил подняться, пришлось схватиться за руку подруги и кое-как встать. Кай, заснувший в тишине, недовольно закряхтел, но не проснулся, лишь сладко почмокал губками.

Дени невольно улыбнулась, глядя на сына. Он так напоминал Чарли, как можно было думать, что тот не отец?

– Стой здесь, я отнесу твои вещи в машину. А то ты того и гляди упадешь. А хотя…

Элис поставила сумки, которые уже взяла, достала из кармана какой-то баллончик и жирно намалевала на двери Чарли «Дебил!». Потом удовлетворенно вздохнула, подхватила все сумки – и как только смогла? – и кивнула Дени на выход.

– Пошли.

Дени осуждающе посмотрела на дверь, потом на подругу, а та хмыкнула.

– Ничего-ничего. Зато надолго запомнит. Краска-то стойкая, не отмывается.

И она так же резво зашагала с ношей, как и без нее. А Дени шла на автомате, вцепившись в сына, и размышляла, в какой момент все изменилось. Ведь Чарли не был таким. Ее любимый Чарли нежный, заботливый. А сейчас перед ней словно предстал чужой человек. Лицо, искаженное злобой, в глазах презрение, при взгляде на Кая – откровенная ненависть.