Жизнь начерно

Так её могла называть лишь Томка Шуйская, с которой они сидели в школе за одной партой. Ирина резко обернулась, отбросив прохладные руки. Так и есть – перед ней стояла бывшая одноклассница, узнать которую стоило немалых трудов. Бесформенный сарафан, раздавшиеся бёдра, нелепая сумка с бахромой. Лицо неухоженное, без намёка на макияж. Только собранные всё в тот же хвост волосы и вечно ликующие не по делу глаза. Собственно, по глазам и хвосту Ирина Витальевна и узнала Шуйскую.

Они не виделись больше двадцати лет, не считая встречи одноклассников, на которую обе опоздали и просидели за общим столом с полчаса от силы.

Ирина Витальевна помчалась в аэропорт, чтобы лететь в Копенгаген, а Томка забирать из садика Костика.

Они никогда не были близкими подругами, но что-то заставляло их приятельствовать. Общая парта – исключительно из-за зрения. Обе носили очки, только Тамара страшные стариковские, доставшиеся, видимо, от бабушки, а Ирина – модные, в тонкой оправе, а потом и вовсе перешла на линзы. Кроме звучной фамилии в Томке не было решительно ничего аристократического.

Она никогда не отличалась ни вкусом, ни манерами, ни кругом общения. Смеялась громко, невпопад, мечтала неистово и всех вокруг жалела.

– Иришка, что ты здесь делаешь? – удивилась Томка, разглядывая подругу детства. – Ух, и шикарная же ты! – она подняла руки Ирины, словно собираясь с нею вальсировать.

– То же самое я хотела спросить у тебя, – ответила Ирина Витальевна, затрудняясь выбрать манеру и тон беседы.

– А, да я тут сейчас живу! – беспечно махнула рукой Томка в сторону бульвара.

 – На Приморском, 24 – знаешь, где это? Приходи в гости!

– Погоди, ты ведь жила в Ростове?

– Ну, правильно, я там и живу! Только на лето приехала с Вадиком сюда. Мы комнату снимаем. Он у меня художник, пишет морские этюды, а я вот это, – она достала из сумки испещрённые круглым ученическим почерком тетрадные листы. – Черновик.

– Что же это будет? Бестселлер всех времён и народов? – ухмыльнулась Ирина, бросив небрежный взгляд на ворох никчёмной бумаги.

– Не знаю, что получится, – пожала плечами новоявленная писательница. – Помнишь, Нина Петровна говорила, что сочинение – это не мой конёк?

– Извини, не помню.

– Неважно. Я и сейчас не уверена, что это моё. Но знаешь, когда я пишу – просто улетаю!

– Куда ж ты улетаешь? – Ирина Витальевна смотрела на Томку, и не могла поверить, что они ровесницы.

– Туда, о чём пишу! – та мечтательно подкатила глаза. – Я будто бы путешествую.