Чудик и другие жители Заполярья. Рассказы

Сейсмостанция размещалась в отапливаемом балке, и для того чтобы поддерживать постоянную температуру, на ночь оставался дневалить кто-нибудь из числа рабочих. Однажды дежурил дядя Вася. Мне тоже пришлось остаться, так как возникли неотложные дела по профилактическому ремонту аппаратуры. С ремонтом я справился быстро. От нечего делать включил радиоприёмник в надежде найти интересную радиопередачу. Но радиоприёмник ловил только единственную волну, по которой передавали концерт по заявкам радиослушателей. Радиослушатели почему-то заказывали одну классическую музыку.

Хранзален, который в это время безучастно наблюдал за моими действиями, вдруг со злостью прошипел:

– Выключи.

Я вспомнил о его неприязни и тут же подчинился. В тишине было слышно, как Хранзален заваривал чифир, высыпав целую пачку чая в алюминиевую кружку. Спустя некоторое время любезно пригласил меня за стол. Хлебнув из кружки откровенного пойла, я спросил, как он может пить такую гадость. Хранзален рассмеялся: в сорок седьмом под Норильском, когда его впервые угостили этим напитком, он показался ему божественным нектаром.

Я с нескрываемым интересом начал расспрашивать, как он туда попал. И тогда мой собеседник, сначала неохотно, но всё же стал рассказывать:

– Мой отец в двадцатых годах занимал высокий пост в министерстве, или, как тогда говорили, наркомате тяжёлой промышленности. Мы жили в Москве. В семье был достаток. Каждое лето меня отправляли в пионерский лагерь. Когда подрос, ходил с ребятами в походы. Вот там я и услышал частушку, из-за которой всё у меня пошло кувырком.

До сих пор в ушах слышится:

Эх, огурчики да помидорчики,

Сталин Кирова убил в коридорчике.

И надо же было пропеть её среди друзей, когда мы вернулись из похода! Мне тогда было пятнадцать лет. Пацан. Конечно, не задумывался о последствиях. Это было осенью тридцать девятого. Через день по возвращении из похода, ночью, пришли с обыском. Кто-то успел доложить. Вот так Особым Совещанием и определили мне контрреволюционную агитацию с целью свержения Советской власти.

Это пятнадцатилетнему-то сопляку! Срок дали восемь лет строгача без права переписки. В то время я не понимал, что это, и не особо переживал. Знающие люди успокаивали, правда, сильно удивлялись, почему так строго?

Помню, везли меня в спецвагоне долго. Я из разговоров понял: куда-то на восток. Потом погрузили в трюм баржи и дальше – по реке, а затем пешком. Примкнули к этапу таких же бедолаг. Люди были разных возрастов, в основном пожилые.