Гранж

Всегда права

Знаю-знаю: жизнь всегда права,

да и пусть бы ей,

мне бы только подобрать слова,

объясниться с ней,

мне бы только на душе свет,

да скорей туда, где и слов-то нет.

На двоих делили дыхание,

старой вычурной моногамии,

кто сотрёт эту память мне?

утопи, кричат, ты её в вине!

и топил не раз, да не топится,

подмигнёт слегка, да воротится.

И придёт опять, злюка-злюкою,

и таращит глаз, жжёт гадюкою.

Цапнет раз – приотпустит чуть,

цапнет два – да даёт вздохнуть.

Вот и стало мне горше горького,

не берёт всего – режет дольками.

Белый корабль

Играют чайки с горизонтом неба,

живое солнце, блики в хрустале,

луч золотой, кофейный запах щедрый,

граффити о любви на матовом стекле.

В чернёной меди купола,

на камне бронза в малахитовом налёте,

все страсти сердца выжжены дотла,

в душе их след печальный на излёте.

В бокале золото креплёного вина,

дымится с вензелями сигарета,

и серебром мерцает седина,

как паутина прожитого лета.

В рубашке скромной старый человек,

в толпе людей, как инок светлоокий,

глядит на развлекающийся век,

и взгляд его бесстрастный, одинокий.

Выпьет вино, докурит сигарету,

оставит чаевых сверх меры на столе,

шагами тихими уйдёт по парапету,

в последнюю мечту о белом корабле.

Обсидиан

Обсидиан – свалился в бан,

зажгли и снова погасили,

воспрял рычащий доберман,

ему болонку пригласили.

И хризолитами бернаров,

разбудит громы ренуар,

буанэротика стожаров,

в горох атласный пеньюар.

Собачка вовсе не звезда,

но псины счастливо светились,

и неразлучны навсегда,

и борзо по полю носились.

Смеётся женщина

Смеётся маленькая женщина,

танцуют на Олимпе боги,

жемчужной россыпью увенчаны,

их золотящиеся тоги.

А мир ликует! Мир поёт!

воздушные струятся серпантины,

вселенский стал солнцеворот,

и мироточат мощи и картины.

О, смейся, женщина, искрись!

танцуйте призрачные боги,

продлись, мгновение, продлись,

не ускользайте, недотроги!

Ноябрьский долгоносик

Снова мелкий зануда – дождик,

приступ вялой ноябрьской тоски,

и скребётся, и точит, и гложет,

долгоносик ментальной доски.

И при слякотном постоянстве,

в хвост и гриву я свет костерю,

философско-унылые стансы,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».