Часть всего

– Нужно ли быть адекватным в этом мире? Иногда мне кажется, что лучше отгородиться от некоторых граней реальности, чтобы не сойти сума. Разве человеку не важнее быть просто счастливым?

– Я не могу быть счастливым 24/7. В трезвом уме по крайне мере. А отключаться от реальности по-другому не умею. Быть постоянно счастливым?.. Знаешь, я думаю, это вряд ли возможно вообще. Человеку всегда будет хотеться большего. Запросы будут расти и расти, а ценности терять смысл. Ну же признай, что не пройдет и недели, как ты задумаешься, что что-то- не так.

– Тогда я пойду и закажу что-нибудь в Икее. – она улыбнулась, – Разве не в этом счастье?

– Это ничем не отличается от наркотиков, – он вернул ей улыбку, – ты наркоманка.

– Эй, я работаю по 10 часов в день, я заслужила эту дозу.

***

Хорошие недели сжались до хороших дней, дни превращались в промежутки между бодрствованием и сном, а они в свою очередь измерялись теперь отрезками, когда в голове образовывался вакуум. Чаще случались дни, когда только чувство стыда заставляло ее подняться с постели.

Если бы она могла, то выблевала бы всю себя из собственного тела. Было бы приятно стать пустым сосудом. Потому что сейчас она больше походила на мусорное ведро. Любой мог выкинуть в нее свое дерьмо. Иногда оно пролетало мимо, иногда билось об нее и отлетало, что-то скатывалось по краям и оседало на самом дне, кое-что сразу попадало в цель. Порой среди мусора попадались и хорошие вещи, но по прошествии времени и они сгнивали и начинали источать смрад, разлагающийся внутри нее.

Вечерами, когда, приходя домой с работы, она становилась человеком в квадрате, сомнения накрывали ее с головой. Вздохи, с трудом вырывавшиеся из груди, становились тяжелыми, короткими и отрывистыми. Воздуха не хватало. Лоб становился горячим, в голове пульсировала боль, бьющая в глазные яблоки. Голова превращалась в груду раскаленного железа, настолько тяжелого, что ее приходилось держать руками, но и в руках не было сил. Паника лавиной накатывала на нее, вынуждая забиваться в самый угол комнаты и, уронив голову на колени, сжиматься в комок.

Ее трясло и тошнило, хотелось кричать во все горло, но не хватало ни воздуха, ни сил. Словно кто-то невидимый заталкивал ее мольбы о помощи обратно ей в горло. Лишь изредка изо рта вырывалось нечто среднее между рыданием и всхлипом, звуком, в котором она не узнавала собственного голоса. Невидимый зверь, запертый в ее теле, пытался вырваться наружу.