пРоза мира. Проза и поэзия о природе мира и человеческой души. Книга 1

Однако советское правительство уже через месяц после создания ею школы в Москве сняло с себя все обязательства. Но даже когда ее личные средства иссякли, она не сдавалась: «Физический голод – ничто. Я боюсь духовного голода, который царит теперь во всем мире».

У неё в душе на всю жизнь остался светлый образ матери – бедной учительницы музыки, которая, имея много детей, не всегда имела возможность накормить их. И тогда она утоляла их голод произведениями Шуберта и Бетховена. Она играла, а дети танцевали. Именно эта музыка помогла им выжить и спасла от унижения голодом.

Именно она вывела ее на мировую сцену.

Исида подхватывала тонкое тело братишки с огромными печальными глазами на худеньком личике и, увлекая за собой, кружила его в танце, пока бледные щеки не заливал румянец, и блеск восторга не рассекал искорками тихую безысходность глаз. «Ах, мой милый Августин, Августин, Августин, – приплясывая напевала она, – все прошло, да все прошло, все прошло…»

«Родная у тебя душа, наивная…, – он опустился перед ней на колени.

Ты – моя утренняя звезда». И он окунулся в ее свет…, в свет богини античного танца. С нею он ощущал себя на счастливых берегах Древней Эллады, рождающей богов и героев.

Могучий Ахиллес громил твердыни Трои.

Блистательный Патрокл сраженный умирал.

А Гектор меч о траву вытирал

И сыпал на врага цветущие левкои.

Над прахом горестно слетались с плачем сои,

И лунный серп сеть туник прорывал.

Усталый Ахиллес на землю припадал,

Он нес убитого в родимые покои.

Ах, Греция! Мечта души моей!

Ты сказка нежная, но я к тебе нежней,

Нежней, чем к Гектору, герою, Андромаха, —

Взахлеб прочитал он ей свои стихи.

Глаза Изадоры, повергавшие его в нежный трепет и волнение, сделались еще больше и прекраснее. Он притянул их к себе губами и целовал, целовал, пробуя на вкус их брызжущий синью влажный цвет.

«Боже, какие же они у тебя коровьи, – у него это была высшая степень превосходства. – Большие, бездумные, обпечаленные, как же они переворачивают душу – такие родные, родниковые, раздольные… Девочка ты моя милая…»

В эту ночь они так и не смогли уснуть.

Под его горячий шепот она тихонько, со всей неистраченной материнской лаской гладила и просеивала в нежности ладоней солнечные слитки его волос, рассыпающихся в зрелом мгновении любви золотым осенним шелестом. «За-ла-та-я га-ла-ва», – тянула она убаюкивающим голосом и, прислушиваясь к напевным звукам, снова повторяла: «За-ла-та-я га-ла-ва».